Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Янв202016

Сказка Джельсомино в Стране лжецов. Глава 11 читать

Сила таланта и правда нужна, чтоб ожил образ, сойдя с полотна

Бананито так и остался стоять с раскрытым ртом, слушая, как Джельсомино и Кошка-хромоножка наперебой рассказывали друг другу о своих приключениях. Он все еще держал в руке нож, хотя забыл, зачем взял его.

– Что вы намеревались делать ножом? – с беспокойством спросила Кошка-хромоножка.

– Вот как раз об этом я сам себя спрашиваю, – ответил ей Бананито.

Но достаточно ему было окинуть взглядом свою комнату, чтобы снова впасть в самое безнадежное отчаяние. Его картины были столь же плохи и безобразны, как в одной из предыдущих глав нашей книги.



– Я вижу, вы художник, – сказал с уважением Джельсомино, который наконец сумел сделать для себя это открытие.

– Да, я тоже так думал, – с грустью заметил Бананито, – я считал себя художником. Но вижу, что, пожалуй, мне лучше сменить ремесло и выбрать взамен такое занятие, чтобы никогда не возиться больше с кистями и красками. Стану-ка я, например, могильщиком и буду иметь дело только с черным цветом.

– Но и на кладбище растут цветы, – заметил Джельсомино. – На земле ничего нет сплошь черного и только черного.

– А уголь? – спросила Хромоножка.



– Если уголь зажечь, то он горит красным, белым и голубым пламенем.

– А как же чернила? Ведь они черные – и все тут, – не унималась Кошка-хромоножка.

– Но черными чернилами можно описать красочные и затейливые истории.

– Сдаюсь, – сказала тогда Кошка. – Хорошо, что я не поспорила на одну лапку, а то осталась бы теперь с двумя.

– Ну что ж, убедили, – вздохнул Бананито. – Поищу себе какое-нибудь другое занятие.

Пройдясь по комнате, Джельсомино остановился перед портретом человека с тремя носами, который перед этим вызвал удивление Кошки-хромоножки.

– Кто это? – спросил Джельсомино.

– Один очень знатный придворный.

– Счастливец! С тремя-то носами он, должно быть, чувствует в три раза сильнее все запахи мира.

– О, это целая история, – промолвил Бананито. – Когда он поручил мне написать его портрет, то поставил непременное условие, чтобы я нарисовал его обязательно с тремя носами. Мы спорили с ним до бесконечности. Я хотел нарисовать его с одним носом, как и подобает. Потом я предложил ему в крайнем случае сойтись на двух носах. Но он заупрямился. Или три носа, или не надо вовсе никакого портрета. Пришлось согласиться с заказчиком. Видите, что получилось? Какое-то страшилище, которым впору пугать капризных детей.

– А эта лошадь, – спросил Джельсомино, указывая на другую картину в мастерской, – она тоже придворная?

– Лошадь? Разве вы не видите, что на картине изображена корова?

Джельсомино почесал за ухом.

– Может быть. Но мне все же сдается, что это лошадь. Вернее, она скорее бы походила на лошадь, будь у нее четыре ноги. А я насчитал целых тринадцать. Тринадцати ног вполне хватило бы, чтобы нарисовать три лошади, да еще одна нога осталась бы про запас.

– Но у коров тринадцать ног, – заспорил Бананито. – Это известно каждому школьнику.

Джельсомино и Хромоножка, вздохнув, переглянулись и прочли в глазах друг у друга одну и ту же мысль: «Если бы это была кошка-врунишка, мы смогли бы научить ее мяукать. А вот как научить уму-разуму несчастного живописца?»

– По-моему, – сказал Джельсомино, – картина стала бы еще красивее, если убрать у лошади несколько ног.

– Еще чего! Вы хотите, чтоб я стал посмешищем для всех, а критики, которые пишут статьи об искусстве, предложили бы упрятать меня в сумасшедший дом? Теперь я вспомнил, зачем мне понадобился нож. Я решил изрезать на мелкие кусочки все свои картины, и ничто меня уже не в силах остановить.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Питер Пэн. Глава одиннадцатая

Художник с ножом в руке решительно подошел к картине, на которой в неописуемом беспорядке красовались тринадцать ног у лошади, именуемой автором коровой. С грозным видом он поднял руку, чтобы нанести первый удар, но остановился, словно передумав.

– Труд стольких месяцев! – вздохнул он. – Как тяжело уничтожать картину собственными руками.

– Вот слова, достойные мудреца, – сказала Хромоножка. – Когда я заведу себе записную книжку, то непременно запишу их туда на память. Но прежде чем изрезать картину на куски, не лучше ли вам прислушаться к доброму совету Джельсомино?

– Ну конечно! – воскликнул Бананито. – Что я теряю? Порезать картину я всегда успею.

И он ловко соскоблил ножом часть краски, пока не исчезли пять из тринадцати ног.

– Мне кажется, что картина стала значительно лучше, – подбадривал художника Джельсомино.

– Тринадцать минус пять будет восемь, – заметила Кошка-хромоножка. – Если бы на картине были изображены две лошади – извините, пожалуйста, я хотела сказать, две коровы, – то восемь ног было бы в самый раз.

– Так что же, стереть еще, пожалуй? – спросил Бананито. И, не дожидаясь ответа, он соскоблил ножом еще пару ног.

– Горячо… горячо!.. – радостно воскликнула Кошка. – Мы почти у цели.

– Ну, как теперь?

– Оставьте пока четыре ноги, а там мы посмотрим, что из всего этого получится.

Когда на картине осталось наконец четыре ноги, в комнате неожиданно послышалось радостное ржание, и в тот же миг с полотна на пол спрыгнула лошадь и прошлась легкой рысью по мастерской.

– Уф, как здорово! Я начинаю себя чувствовать гораздо лучше, чем на картине, где мне было так тесно и неудобно.

Пройдясь перед зеркалом, висевшим в оправе на стене, она оглядела себя с ног до головы и удовлетворенно заржала:

– Какая красивая лошадь! Я действительно выгляжу хорошо! Синьоры, не знаю, как и чем вас отблагодарить. Если вам представится случай побывать в моих краях, я вас с удовольствием покатаю.

– В каких таких краях? Эй, стой, остановись! – закричал Бананито.

Но лошадь уже была за дверью на лестничной площадке. Послышался цокот четырех ее копыт, когда она вприпрыжку спускалась с этажа на этаж, и вскоре наши друзья смогли увидеть из окон, как гордое животное пересекло переулок и стремительно удаляется, торопясь поскорее покинуть пределы города.

Бананито покрылся испариной от волнения.

– В конце концов, – произнес он, немного придя в себя, – это действительно была лошадь. Раз она сама себя так назвала, я должен ей верить. Подумать только, что в школе, показывая ее на картинке, меня учили произносить букву «к». Ко-ро-ва!

– Дальше, дальше, – мяукала Кошка-хромоножка, охваченная нетерпением, перейдем теперь к другой картине.

Бананито подошел к верблюду со множеством горбов. Их было столько, что они напоминали барханы в пустыне. Художник принялся соскабливать эти горбы, и наконец их осталось только два.

– Я вижу, что-то начинает получаться, – говорил он, лихорадочно работая. Пожалуй, и эта картина вовсе уж не так дурна. Как вы полагаете, она тоже оживет в конце концов?

– Да, если будет достаточно красива и правдива, – сказал ему в ответ Джельсомино.

Но ничего не произошло. Верблюд невозмутимо и равнодушно оставался на холсте, как будто для него ничего не изменилось.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Старая хлеб-соль забывается

– Хвосты! – закричала вдруг Кошка-хромоножка. – У него их три! Хватит на целое верблюжье семейство.

Когда лишние хвосты исчезли, верблюд величаво сошел с холста, облегченно вздохнул и бросил благодарный взгляд в сторону Кошки-хромоножки.

– Как хорошо, любезнейшая, что вы напомнили про хвосты! Я рисковал навсегда остаться на этом чердаке. Не знаете ли, где тут поблизости располагается пустыня?

– Одна в центре города, – сказал Бананито, – это так называемая городская пустыня. Но в это время она закрыта.

– Мастер имеет в виду городской сад, – объяснила верблюду Кошка-хромоножка. – Настоящие пустыни находятся не ближе, чем за две-три тысячи километров отсюда. Но постарайся не попасться на глаза здешней полиции, иначе тебя упрячут в зоопарк.

Прежде чем уйти, верблюд также посмотрелся в зеркало и нашел, что он красив. Вскоре он легкой рысью пересек переулок. Увидевший его ночной сторож не поверил своим глазам и принялся сильно щипать себя, чтобы проснуться.

– Видать, старею я, – решил он, когда верблюд скрылся за поворотом, – раз засыпаю во время дежурства и мне снится, будто я в Африке. Нужно быть внимательнее, а то меня уволят.

А Бананито продолжал действовать, и теперь его не остановила бы ни угроза смерти, ни анонимное письмо. Он бросался от одной картины к другой, соскабливая ножом лишние детали и радостно крича:

– Вот это настоящая хирургия. Я за десять минут сделал больше сложных операций, чем профессора в больнице за десять дней.

Картины, когда они очищались от переполнявшей их лжи, становились поистине прекрасными, правдивыми и оживали прямо на глазах. Собаки, овцы, козы прыгали с полотен и шли бродить по свету в поисках счастья или просто мышей, если это были кошки. Бананито изрезал в мелкие клочья только одну картину. Это был портрет придворного, пожелавшего быть нарисованным с тремя носами. Действительно, была немалая опасность того, что, оставшись с одним носом, придворный, пожалуй, тоже сойдет с холста и задаст нагоняй художнику за то, что тот ослушался его приказаний. Джельсомино помог мастеру нарезать из портрета конфетти.

Тем временем Кошка-хромоножка принялась бродить по мастерской взад и вперед, что-то разыскивая. По ее разочарованной мордочке нетрудно было догадаться о постигшей ее неудаче.

– Лошади, верблюды, придворные, – ворчала она себе под нос, – и ни одной корочки сыра. Даже мыши и те стараются держаться подальше от чердака. Никому не нравится запах нищеты, а голод хуже, чем яд.

Шаря в темном углу, она нашла покрытую пылью картину. На оборотной стороне ее обосновалась сороконожка, которая, почуяв опасность, шмыгнула в сторону на всех своих сорока ногах. Их на самом деле было сорок, так что Бананито никого не обидел бы, если б ошибся в счете. Под слоем пыли на картине можно было разглядеть такое, что при очень большом воображении могло сойти за накрытый к обеду стол. Например, на блюде красовалось диковинное животное, которое, пожалуй, могло быть жареной курицей, будь у него только две ножки. Но их было нарисовано столько, что само изображение было сродни сороконожке.

«Вот картина, которую я не прочь увидеть в жизни такой, как она нарисована, – подумала Хромоножка. – Курица с двадцатью ножками. Какое удобство для семьи, хозяина таверны или голодной, как я, кошки! Но ничего, если даже их останется две, этого будет достаточно, чтобы славно перекусить втроем».

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Буря-богатырь Иван коровий сын

Она поднесла Бананито картину и попросила его пустить в ход свой нож.

– Но ведь курица вареная, – возразил художник, – ее никак нельзя оживить!

– А нам и нужна вареная, а не живая, – ответила Кошка-хромоножка.

На это замечание Бананито не нашел что сказать. К тому же он вспомнил, что, поглощенный своими картинами, не ел со вчерашнего вечера.

Курица не ожила, но все равно отделилась от холста дымящаяся и такая ароматная, с хрустящей румяной корочкой, как будто ее только что вынули из духовки.

– Как живописец ты, безусловно, еще добьешься успеха, – сказала Хромоножка, жадно впиваясь зубами в крылышко (две куриные лапки она уступила Джельсомино и Бананито), – но как повар ты уже превзошел все мои ожидания.

– Неплохо бы запить куриное жаркое каким-нибудь соком, – заметил Джельсомино, принимаясь за еду. – Но в этот час, вероятно, все магазины закрыты. Впрочем, даже если бы они и работали, нам бы от этого легче не стало, ведь денег-то у нас все равно нет.

Тут Кошку-хромоножку осенила блестящая мысль, и она сказала Бананито:

– Почему бы тебе не нарисовать сейчас небольшую бутылку сока или минеральной воды?

– Попробую, – ответил художник в порыве охватившего его вдохновения.

Он нарисовал бутылку шипучего апельсинового сока. Когда он напоследок добавил несколько мазков желтой солнечной краски, сок в бутылке забулькал, зашипел, пенясь, и если бы Джельсомино не схватил вовремя бутылку за горлышко, то сок, бивший с холста сильной струёй, залил бы весь пол в мастерской.

Три друга славно поужинали, запивая жаркое апельсиновым соком, и сказали немало добрых слов о живописи, прекрасном пении и кошках. Однако, когда заговорили о кошках, Хромоножка вдруг загрустила. Пришлось долго ее упрашивать, чтобы она поделилась своей печалью.

– Все дело в том, – грустно промолвила она, – что я кошка ненастоящая, вроде тех животных, которые полчаса назад были на картинах. У меня только три лапы. И я даже не могу сказать, что четвертую я потеряла на войне или мне ее отрезало трамваем. Это была бы ложь. Вот если бы Бананито…

Этих слов было достаточно. Художник тут же взялся за кисть и в один миг нарисовал кошачью лапу, которая пришлась бы по вкусу даже Коту в сапогах. И что самое замечательное, лапа сразу же приросла к нужному месту, и Кошка-хромоножка вначале робко, а потом все более уверенно принялась ходить по комнате.

– Ах, как прекрасно! – мяукала она. – Я себя чувствую заново рожденной и настолько изменилась, что хотела бы даже переменить имя.

– Ну и голова! – воскликнул, однако, Бананито, стукнув себя по лбу. – Я тебе нарисовал лапу масляными красками, а ведь остальные у тебя нарисованы мелом.

– Ничего страшного не произошло, – сказала Кошка-хромоножка, – пусть остается как есть. И горе тому, кто тронет мою новую лапу. Я сохраню также и свое старое имя. Если вдуматься хорошенько, оно мне очень подходит. Ведь от писания на стенах правая передняя лапа стерлась у меня по крайней мере на полсантиметра.

На ночь Бананито решил во что бы то ни стало уступить свою кровать Джельсомино, а сам улегся на полу на куче старых холстов. Кошка-хромоножка удобно устроилась в кармане пальто художника, висевшего у двери, и видела сны один слаще другого.

Родари Д.

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий