Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Дек252015

Сказ про Игната — хитрого солдата. 10. Как заварилась каша читать

Солдат даже из топорища кашу сварить может.

Из старинной побасенки

Как только зашло солнце, поднялся тихий ветерок, и чуткие, залатанные и перелатанные крылья мельницы ожили. Ветер крутил крылья, они вертели колесо-ворот, а оно тащило толстую пеньковую верёвку. Верёвка тянулась вниз, к омуту. К ней привязаны были бадейки. Бадейки черпали тёплую, нагретую за день солнцем воду, верёвка тянула их вверх к полю. Вода сливалась в жёлоб. Оттуда ручей, журча и бурля, нёсся к иссохшей, морщинистой земле. А опустевшие бадейки, покачиваясь на верёвке, уже снова ползли вниз за водой, словно кружась в бесконечном хороводе.

Когда ветер затихал, замирали крылья мельницы, останавливался весь круговорот. Слышно было, как капает в реку вода с бадеек, как они поскрипывают, раскачиваясь, на верёвке.

Смотреть на «машину» собирались по вечерам все крестьяне со всего стоеросовского удела. Они сидели — кто на берегу, кто возле жёлоба, а кто под мельницей — и уважительно, с удивлением и радостью глядели на ручей, текущий в поле.



Приехали взглянуть на Игнатову придумку и Парамон со Спирькой. Поп и Чёрт прокатились на своём возке взад и вперёд — для важности, — потом слезли, осмотрели со всех сторон вместе с Игнатом и Савушкой «машину».

— Ежели что вырастет — половина урожая моя! — сказал Спирька. — Чья мельница-то? А? Ну так вот...

Игнат усмехнулся:

— Сочтёмся. Цыплят по осени считают.



— Не беспокойся, Игнатик, сочтёмся, придёт час, — подхватил Парамон и ощерился в беззвучном смехе, — ох, сочтёмся!

Спирька-Чёрт хрипло крикнул:

— Но, трогай!

Братья укатили, а пыль ещё долго стояла на дороге.

— Пусть потешатся, — говорил Спирька, лениво погоняя лошадей, — не половину, а всё у них заберу, до зёрнышка. Ежели ничего земля не уродит, то крыши с изб поснимаю, а своё возьму!

— Игнатик себе на уме, да мы похитрее его! — Поп Парамон почти мурлыкал от довольства. — Дурында твой молодцом — теперь солдатику худо будет. Расписочку хвать-похвать — ан ищи ветра в поле! Князь залютует — батогами Игнатика до смерти забьёт, а мы от всего отопрёмся...

— Мечтал солдатик нас погубить, княжеской милости добиться, с его руки перстень получить, а получит кандалы! — захихикал Спирька.

— Перстень? — Поп Парамон вскрикнул так громко, что лошади от испуга припустились рысью. — Перстень, Спирька! Вот что Игнатик у князя украл! Перстень!

— Тебя опять дурманом-травой опоили? — натягивая вожжи и сдерживая лошадиный бег прошипел Чёрт. — Заговариваешься!

— Охо-хо! — радостно ударил поп ладонями по коленям. — Да не держи лошадок, погоняй поскорее, у меня в горнице разговоры разговаривать сподручнее... Хоть поле пустое, да и у него уши есть.

Поп и Чёрт даже попадью в свой план не посвятили. Девчонку Аринку со двора прогнали, чтоб не подслушала ненароком.

Они сидели на лавке одни в горнице, пили брусничный квас и, то и дело сталкиваясь головами, шептались.

— Коль только князь — батюшка хватится своего перстня любимого, — сказал поп, — мы скажем:

«Вот Игнат-солдат отгадчик, всё знает, всё видит... Коня боярского отыскал лихо! Пусть он и перстень разыщет».

— С конём-то он нас обманул, подсмотрел. Савка болтал, что видел его в тот вечер в лесу, а перстня солдату не найти вовек, — хрипло зашептал Спирька, и его змеиные глазки загорелись зелёным пламенем.

— А ежели найдёт всё же? — беспокойно спросил поп.

— Как же он найдёт, — хихикнул Чёрт, — ежели Дурында перстень этот в солдатской же избе и спрячет?

— Охо-хо! — только и охнул поп. — Лихо удумал!

— А место только мы будем знать, — торопливой скороговоркой продолжал Спирька. — Нагрянем вместе с князем в избу, перстень найдём... Что вору Игнашке будет за то?

— Хо-хо-хо! — восторженно загоготал поп и, покосившись на дверь, за которой сидела попадья, прикрыл рот. — Сочтёмся же мы с Игнатиком! Отведём душу!

И вдруг сразу стал серьёзным:

— А Дурында нас Игнатику не продаст?

— Что с тобой, Парамон? — Спирька отодвинулся от брата, посмотрел на него удивлённо. — Кто Дурынду унизил, с ног сбил? Солдат. У мельницы кто опозорил парня? Солдат. За что его Дурынде любить? За то он солдата и погубил, расписку умыкнул. Ну, а ежели теперь солдатик про Дурынду правду узнает, кто первый голову сложит? Дурында. Вот и получается: ему ходу от нас нет.

Спирька сжал оба кулака, показывая, как крепко он держит Дурынду в руках.

— Ты меня скорей продашь, чем Дурында, — Вздохнул Спирька.

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — отмахнулся поп. — Мы с тобой братья кровные, друг за друга в ответе.

— Завтра ночью, — продолжал Спирька, — князь-батюшка поедет к мельнице машину смотреть, потом на усадьбу вернётся. Нужно перстень у князя взять, солдатика в усадьбу позвать. Дурында в это время перстень в избе схоронит. Тут и кража объявится. Солдатика к князю призовут, велят ему отыскать пропажу, хе-хе-хе!

— От одной беды Игнатик бежал, да в другую попал, — ощерился поп. — Господи спаси его и помилуй!

— Солдатика скорее убрать нужно, — озабоченно произнёс Спирька. — Вот-вот Голянский вернётся, а за ним и сам граф Темитов пожалует... Надобно так дело повести, чтоб к графову приезду солдатского духу у нас не было... А то он надумает что-либо, дело нам испортит...

... На следующую ночь Спирька сделал всё, как задумал.

Князь Стоеросов поехал к мельнице сразу после сна, испив лишь крынку холодного молока. Долго осматривал нехитрый механизм.

— Мудрено, мудрено, — бормотал он. — Легче воду снизу на коромыслах таскать! Как наши деды делали... Помню, в старые времена... Эх!

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Былина Илья Муромец и Соловей Разбойник

Князь уехал вместе с Парамоном, а Спирька придержал лошадь и приказал:

— Игнат, в усадьбу иди! И ты, Дурында, тоже!

... Во дворе усадьбы, как обычно ночью, было людно и шумно.

Пылала печь в кухне-флигеле: готовила князю обед.

Вышел навстречу солдату Спирька — видно, нарочно поджидал, высматривал.

— Рано пришёл, солдатик, — засипел он, пяля на Игната свои немигающие глазки. — Подожди, пока князь-батюшка откушать изволит. Натощак уж больно он грозен.

— Я тоже, когда голодный, так мне под руку не попадайся! — весело молвил Игнат. — Ладно, доложи, что, мол, солдат являлся да пошёл спать.

— Что ты, что ты! — замахал ладошкой Спирька. — Это ты, солдатик, у себя — как хочешь, а в гостях — как велят. Помни, куда пришёл. Свой обычай и норов за дверью оставляй, к чужим не носи.

— Чужим? — Брови Игната удивлённо поползли вверх. — Так тут же наш край, русский!

— Край-то русский, да дом не твой, — прохрипел Спирька. — Хе-хе, какой барин отыскался! Жди, тебе приказано! А то ночью князь за тобой пошлёт, из избы вытащим!

— Ладно, подожду, — согласился Игнат. — А ты мне загадку пока разгадай. Сколько ни ешь, не убавится, а ещё больше прибавится? Что сие означает?

Спирька закатил глазки, пожевал губами, потом плюнул на землю:

— Тьфу! Только мне и дела твои загадки отгадывать! Да и не может того быть: еда-то всегда меньше становится, ежели её ешь!

Игнат сделал пол-оборота влево и сказал:

— На отгадки ты. Чёрт, слабоват. А вот я пойду на кухню отгадку есть.

— Нет здесь твоей отгадки! — захрипел Спирька. — Меня не проведёшь!

— Раки это! — усмехнулся Игнат и пристукнул своим железным посохом. — Раков чем больше ешь, тем больше скорлупы остаётся... Ух, когда раков варят, как положено, так за версту чуешь!.. Дух — как от трав лесных. Вот я рачков-то княжеских и попробую.

— Для тебя, что ли, варят? — захрипел Спирька и метнулся к кухне, словно его подхватил порыв ветра. — Эй, повара! Солдату раков не давать. Если кто его кормить будет, сгною!

— Наговорил столько, что и в шапку не соберёшь, — улыбнулся Игнат. — Не спеши, коза, все волки твои будут.

— Сызнова загадка? — насупился Спирька-Чёрт.

— Нет, пословица. — Брови Игната зашевелились, нависли над глазами. — А вот тебе и притча.

Как жук свою судьбу узнаёт, ведаешь?

— Нет мне охоты с тобой лясы точить, — пробормотал Спирька, но с места не тронулся.

Игнат вдохнул пряный запах, струящийся от котла, в котором варились раки.

— Так вот, Чёртушко, слушай да смекай... Жук-усач ложится на дорогу, в самую пыль, и лежит там до заката. Ожидает: наступит на него кто или нет? Переедет его колесо телеги или минет? Если жука раздавят — значит, такова его худая судьба. Ежели жив останется — значит, хорошая судьба.

— К чему ты это, солдатик? — Спирька старался заглянуть под брови, разглядеть выражение глаз Игната.

Кашу сварю из топора. Едал такую?- К тому, что человек не должен глупому жуку уподобляться, — сказал Игнат. — Ждать да догонять — хуже дела нет на свете. Сей момент не повара меня, а я княжеских поваров кормить буду. Кашу сварю из топора. Едал такую?

— Пустое слово как солома: много местом, да мало весом, — пробормотал Спирька.

— Эх, даже топор сварить не знаете как?! Дремучие лапти! Прикажи дать мне котёл с водой да топор, — продолжал Игнат. — Я вам чудо это сотворю!

— Эй, повара! — прохрипел Спирька. — Слыш-ка: дать солдату котёл.

— Воды в котёл налейте, — добавил Игнат. — Воды жалеть — каши не видать. И котелок – вот этот, который поменее.

Игнат поставил котёл на огонь. Спирька покрутился возле, попробовал зачем-то лезвие принесённого для варки топора и засеменил к князю — о солдатской новой выходке рассказывать.

Игнат опустил в котёл с водой топор.

— Что ж из этого выйдет? — спросил один из поваров, старик с большим черпаком в руке.

— Каша, — ответил Игнат, усаживаясь поудобнее на мешок с просом. — А какая — гречневая, овсяная, гороховая, — не ведаю ещё.

Второй повар, молодой парнишка, решетом выбирал из окутанного густым паром котла алых, пылающих, словно маки, раков, клал их на большое блюдо.

— Ух, не раки — жар-птицы! — причмокнул Игнат. — Каковы же они на вкус? Вдруг князю не потрафите — тотчас вас всех в батоги! Помню, после битвы Полтавской мы раков варили, так сам царь Пётр Алексеевич, по прозванию Великий, пробовал и хвалил...

— Как же вы их варили? — насторожился старый повар.

— Секрет! — покрутил ус Игнат. — Ладно, не печалься — помогу. Дай-ка вон того, что без клешни, пробу сниму... Сам знаешь, нет такой птицы, чтобы пела, а не ела.

Рак оказался таким вкусным, что Игнат даже глаза зажмурил от удовольствия.

— Что-то не распробовал, — сказал он, — вроде пересолили вы воду.

— Пересол? — испугался молодой повар. — Да что ты!

А старый повар схватил самого маленького рака, разломил его, понюхал, пососал:

— Нет вроде бы в самый раз.

— А почему этот вот усатый тёмный какой-то? — строго спросил Игнат, кивая на большущего, с громадными усами рака. — Давай-ка его сюда.

— Что с ним? — спросил опасливо молодой повар. — Вроде не снулый он.

— Может, яд в нём? — испуганно произнёс Игнат. — Может, перед тем как его из реки тащили, змея его укусила. А? Князь попробует да и... ох, не сносить вам голов, сердечные мои!

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Стих То-то горе наше!

Игнат ловко разделал рака, съел шейку, вкусно причмокивая, обсосал грудку, разгрыз клешни, ни кусочка рачьего мяса не оставил.

— Ежели мне худо станет, — сказал он грустно, — то не поминайте лихом.

— Неужели зелье злое? — Старый повар от страха даже на ногах стоять не мог, присел на дрова.

— Вроде щемит уже, — положил руку на сердце Игнат. — Есть у меня последнее желание... Как у солдата перед сражением. Я вас, может, из беды большой выручил... Ох, щемит. Что ж, для меня дюжину раков пожалеете?

— Что ты, солдатик, что ты! — засуетился старый повар. — Вот тебе, брат, дюжина!

Игнат разделил дюжину раков на всех. Каждому досталось по две пары. Повара и солдат дружно их схрустали.

— Царские раки, — сказал Игнат повеселев. — Распробовал. Хороши.

— Нести их пора князю, — засуетился старый повар. — А то остынут.

— Да эти первые два решета и так уж остыли. — Игнат покрутил ус. — Набирай другие — раков хватит. А те, что остыли, мы съедим — не в яму же их! Только караул нужно выставить, чтоб неприятель неприметно не подошёл. Да позвать конюхов, псарей, челядь. Пусть раков отведают!

Один из конюхов вышел в караул, прихватив свою долю раков.

Собравшиеся сноровисто расправились с княжеской едой. Игнат от них не отставал — возле него быстро росла куча красной скорлупы.

— Спирька идёт! — сообщил караульный.

Весь рачий сор тотчас же был сметён в яму, присыпан другим мусором, чтобы Чёрт ненароком не приметил.

Прибежал Спирька, побуравил всех своими змеиными глазками, в котёл, где топор варился, заглянул:

— Спеет каша солдатская?

— Не пяль глаз на чужой квас, — сказал Игнат.

— Так я же о тебе хлопочу, — зашипел Спирька, — чтоб не усох ты от голодухи, солдатик.

— Живот уже к спине подтянуло, — вздохнул Игнат. — Ведь домой вечерять я не заходил, с мельницы прямо в усадьбу.

— Все вы любите зубами работать, — усмехнулся Спирька.

— Каков ни есть, а хочется есть, — ответил Игнат и снова вздохнул. — Сам добудешь — сыт и будешь.

— Щемит сердце ретивое? — Спирька гордо поправил княжескую бляху на груди. — Ничего, солдатик, авось жив останешься... как тот жук из твоей притчи.

Эх, накорми меня...
Да напои меня,
Да разуй меня, да уложи меня,
А усну я сам! –
запел Игнат.

— К чему это ты, солдатик? — насторожился Спирька.

— Сам ты, Чёрт, кашу эту заварил, — глядя в змеиные Спирькины глаза, сказал Игнат, — сам и расхлёбывать будешь, помяни моё слово.

И продолжал весело и бесшабашно:

Эх, всё плясал бы я,

Да ходить мочи нет!..

— Хорошо споёт тот, кто споёт последним. Князь-батюшка сам твою кашу топоровую пробовать будет, — прошипел Спирька. — Эй, снулые! — прикрикнул он на поваров. — Несите раков князю-батюшке. Да пива холодного с погреба малый бочонок катите!

И Чёрт убежал неслышными, мягкими шажками.

Топор кипел в котле. Игнат ломал голову: отчего это Спирька храбрым таким стал? Не иначе новая каверза Чёртом придумана... Но какая? Неладно что-то...

Голова ты, буйная головушка,
Двадцать лет и пять годков отслужила ты...
Ни корысти себе, и ни радости,
И ни славы, и ни слова доброго... –
тихо напевал Игнат.

— Как, солдат, каша твоя? — спросил старый повар, вернувшись из княжеских палат.

— А твои раки князю по вкусу пришлись? — поднял голову Игнат.

— Одним даже из своих рук Данила Михайлович меня угостить изволил, — усмехнулся повар. — Вестимо, потрафил я ему.

— Данила Михайлович мрачный, — сказал молодой повар. — Голова тяжёлая, поп Парамон пьявок ему поставил. И за одно ухо, и за другое! Потеха!

— Значит, лютовать ныне будет, — поёжился старый повар. — Беспременно лютовать. Не дай бог что ещё приключится — сразу батоги, в яму, на цепь.

— Спирька сказывал, собирался князь кашу мою пробовать, — покрутил ус Игнат, — кабы тут он и не осерчал. Топоровая каша вкусна, но на вкус, на цвет товарищей нет. Мне достанется да и вам под горячую руку.

— Как же делу пособить? — засуетился старый повар. — Присоветуй, солдат.

Игнат взял ковш, зачерпнул из своего котла кипящую воду, подул, остудил, попробовал на язык, сморщился:

— Крепкий навар... Нужно туда сольцы бросить горстку.

Старый повар дал соли. Игнат бросил её в котёл, помешал, снова попробовал.

— Ну, как теперь? — следя за лицом солдата, спросил молодой повар.

— Вроде подходяще. — Игнат поглядел на потолок, словно обдумывая что-то важное. — Нужно только туда немного проса добавить — для вкуса.

Второй повар поднёс мешок с просом. Игнат, прикинув, сколько ему нужно крупы, отсыпал десяток горстей в котёл.

— Каша — матушка наша, а хлеб ржаной — наш отец родной, — размешивая кашу, приговаривал Игнат. — Гости на печь глядят, видно, каши хотят... А горе наше, что без сала каша... Заварил кашу, так не жалей сала. А салом, что маслом, кашу, известно, не испортишь.

— Сколько тебе сала-то? — спросил старый повар.

— Да не мне, а каше. Подай эту вот жаровню. — Игнат выбрал чугунный котелок, чуть побольше солдатской фляги. — Клади сюда три куска сала да ставь на огонь...

Сало сразу зашипело, растопилось, забулькало. Игнат бросил в кипящее сало мелко резанного лука и чеснока. Потом вылил сало из жаровни в котёл с кашей.

— Распоясывайтесь, гости дорогие! — громко сказал Игнат. — Кушаки под лавки — каша топоровая поспевает, князь-батюшка пир горой начинает!

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказ про Игната - хитрого солдата. 07. Житие земное и небесное

Повара оглянулись и замерли от испуга: в дверь кухни входил Данила Стоеросов собственной персоной. За ним шли Спирька и поп Парамон.

«Что-то Дурынды не видно нигде, — подумал Игнат, — куда же это его Чёрт услал?»

— Кашу, я слыхивал, солдат, ты из топора варишь? — спросил князь.

— Уже сварил! — вытянулся Игнат. — Изволите пробу снять?

— Неужто из топора? — покрутил носом поп Парамон.

— Нынче я занедужил, — сказал князь плаксиво. — В рот ничего не идёт.

«Сотню раков съесть — и не так заболеешь!» — подумал Игнат и громко произнёс:

— Больному и мёд невкусен, а здоровый и камень ест. Каша наша, солдатская, не побрезгуйте!

— Так то ж обычная просяная! — сунув нос в дымящийся котёл, захрипел Спирька. — А где топор?

— Топор на дне! — Игнат подмигнул поварам. — А навар сверху. Вот, Данила Михайлович, ложка — сами зачерпните.

— Невелик котёл, — сказал князь. — А дух от него великий!

Князь отведал каши — понравилась. Тогда и Спирька начал криво улыбаться.

Затем кашу попробовали все. Допробовались до того, что топор на дне показался.

Топор достали, отмыли, положили сушиться.

— Другой раз ты, Спирька, сам князю из топора щи сваришь, — сказал Игнат.

— Разве и щи можно? — удивился Стоеросов.

— Что хочешь, князь. Топор варят, парят, жарят. Даже блины из него выходят, — отрапортовал Игнат. — Не каша кормит — ложка, не припас стряпает, а рука. Со смекалкой солдатской не только из топора, из пушечных ядер гороховый кисель изготовить можно.

В дверях показался Дурында, поманил Спирьку.

Игнат приметил это. Спирька перехватил взгляд солдата, недобро ухмыльнулся.

— Перстень спрятал, — прошептал Дурында Спирьке в ухо, — как велели.

— Старой ведьмы Ульяны в избе не было? — спросил беспокойно Спирька.

— Не-е. С девчонкой, Стёпкой, к мельнице ушла, — улыбнулся Дурында. — На воду смотрят, как она по полю течёт.

— Ну, иди отдыхай, — сказал Спирька. — Понадобишься — кликну.

— Молодец, потешил меня топоровой кашей, — сказал Стоеросов и вместе с попом Парамоном двинулся к выходу. Спирька склонился перед проходящим князем в низком поклоне.

«Ох, вырыли, видно, мне ещё одну ямку вороги мои, — подумал Игнат. — Ну, да ладно — не такое видели...»

Но не успел ещё Игнат и с поварами проститься, как слуги принесли из княжеских палат дурную весть: пропал из шкатулки у князя перстень бесценный, алмазный.

— Вот и горе к нам пожаловало! — всплеснул руками старый повар. — Как чуяло сердце – быть беде!

«Заварил кашу Черт! — подумал Игнат. — Князь меня сейчас к себе призовёт, заставит отгадывать, где перстень. Прятал же перстенёк стоеросовский, видно, Дурында... Об этом он Спирьке и шептал... А у князя разговор один: либо перстень найдёшь, либо голову потеряешь...»

Только подумал Игнат — и как в воду поглядел: кличут к князю.

Стоеросов возлежал, как обычно, на низком турецком диване, покрытом ковром, среди разноцветах подушек. Играли, искрились, мерцали камни разноцветные на пальцах княжеских рук.

Поп Парамон с горшком пиявок сидел у изголовья.

Спирька стоял возле двери, ведущей в княжескую опочивальню. Глаза Чёрта радостно сверкали.

— Ты, Игнатик, про беду нашу слыхал ли? — спросил поп Парамон.

— Перстень, сказывают, бесценный у князя пропал, — ответил Игнат.

— Ты сам, солдатик, похвалялся, что всё найти можешь, — проговорил хрипло Спирька. — Коня нашёл боярского... тогда, в лесу, у семи берёз.

— Вот и ныне покажи себя, — улыбнулся поп Парамон и взболтнул воду в горшке. — Найди, Игнатик, перстень княжеский. А батюшка Данила Михайлович наградит тебя по-царски.

От царя я награду богатую получил уже один раз, — усмехнулся Игнат, — пять ран да пулю в ноге.

— Найдёшь — шубу с моего плеча получишь, — тихо молвил князь, и нога его в сафьяновом расшитом сапоге дёрнулась, словно за голенище заползла пиявка. — Не найдёшь — голову с плеч.

— Сроку тебе — два дня, — подал голос Спирька.

— Даже в сказках и то три дня на дело даётся, — сказал Игнат.

— С кем торгуешься-то, рядишься, солдатик? — грозно захрипел Спирька. — Как у тебя язык ворочается...

— Добрый разум наживают не сразу. — Игнат взглянул в немигающие Спирькины глаза. — Не князь мне два дня дал, а ты. С тобой и торгуюсь.

— Три дня и три ночи даю тебе, — почти простонал князь. — Ищи, солдат, ищи... Либо перстень сыщи, либо вора... Ох, плохой сон мне недаром привиделся. Корова безрогая — всегда к пропаже.

— Ладно, — согласился Игнат, — авось найдём. Нужно перво-наперво чёрту хвост завязать.

Солдат вырвал из ковровой бахромы толстую нитку, завязал ею свой железный посох, приговаривая:

— Чёрт, чёрт, поиграй да отдай! Чёрт, чёрт...

Игнат глядел на Спирьку, а тот отвечал ему кривой тонкогубой улыбкой.

— Отыщу, князь, вора, — уверенно сказал Игнат.

... Всю ночь в избе Игната теплилась лучина. Спала только Стёпка. Её тонкая загорелая ручонка свесилась с печи и в полумраке казалась тёмной струйкой, сбегающей по белому печному боку.

— Братья, поп да Чёрт, сызнова сговорились-сторговались тебя погубить, — молвил дед Данилка, когда Игнат рассказал о беде.

— К соседям за умом не пойдёшь, его взаймы не возьмёшь. Самим надо выход искать, — сурово молвила бабка Ульяна.

— Что-то Спирька-Чёрт нынче храбрый, — задумчиво проговорил Игнат и полез в потаённое место, где хранил заветную расписку. — Ну да ладно, я ему, змею подколодному, дам выволочку, век помнить будет... Сам, скажу. Чёрт, заварил кашу, сам и расхлёбывай... Куда ж бумага-то делась, а?..

Привалов Б. А.

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий