Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Дек242015

Сказка Суперсыщик Калле Блумквист – 1. Глава 7 читать

«Самое интересное — это когда готовишься к чему-либо», — к такому выводу пришел Андерс сразу после премьеры в цирке. Представление само по себе было тоже довольно увлекательно и интересно, но все равно в памяти осталось лишь время, предшествовавшее премьере, дни, целиком заполненные репетициями и напряженными тренировками. Бывшие цирковые артисты расхаживали вокруг, не зная, куда себя девать. Калле меньше всех страдал от безделья. Работа сыщика заполняла не только его дни, но иногда даже и ночи. Его кипучая деятельность, которая раньше носила скорее общий характер, теперь полностью сконцентрировалась на дяде Эйнаре. Андерс и Ева Лотта частенько поговаривали о том, что, мол, скорее бы этот дядюшка Эйнар катился подальше. Однако Калле с ужасом ожидал того дня, когда его личный мошенник упакует свой чемодан и исчезнет. А он, Калле, останется один, без всякой Таинственной Личности, занимавшей его мысли. И еще досадней, если бы дядя Эйнар убрался прежде, чем Калле успеет разузнать, какое, собственно говоря, преступление он совершил. В том, что он был преступником, Калле ни минуты не сомневался. Правда, все, кого он прежде считал преступниками, оказывались в конце концов вполне добропорядочными людьми, или, во всяком случае, их нельзя было уличить в каком-нибудь злодеянии. Но на этот раз Калле был абсолютно уверен в том, что дядя Эйнар — преступник.

«Столько индиций, что иначе и быть не может», — повторял он, убеждая самого себя всякий раз, когда его охватывало сомнение.

Но Андерс и Ева Лотта ни капельки не интересовались борьбой с преступностью. Они слонялись без дела, томясь от скуки. К счастью, случилось так, что в один прекрасный день, когда Андерс шел по улице Стургатан в обществе Евы Лотты, сын почтмейстера Сикстен заорал ему вслед: «Юбочник!» И это как раз в то время, когда шайка Сикстена и шайка Андерса заключили на время перемирие! Вероятно, и Сикстену было смертельно скучно, так, что даже по такому пустяковому поводу он захотел пустить в ход боевую секиру.

Андерс остановился. Ева Лотта тоже.

— Что ты сказал? — спросил Андерс.



— Юбочник! — повторил Сикстен, буквально выплевывая это слово.

— Вот как! — ответил Андерс. — А я-то думал, что ослышался. Жаль, придется отдубасить тебя, несмотря на жару!

— О, пожалуйста! — обрадовался Сикстен. — Я могу положить потом кусок льда на твою голову. Если останешься в живых!

— Встретимся вечером в Прерии, — предложил Андерс. — Иди домой, подготовь свою мамашу… Старайся, по возможности, щадить ее нервы!



На этом они и расстались; Андерс и Ева Лотта, необычайно оживленные, отправились домой — поднять боевую тревогу и оповестить обо всем Калле. Заваривалась драка, которая наверняка скрасит дни их летних каникул.

Калле между тем был занят по горло. Через дыру в заборе он неотрывно наблюдал за дядей Эй-наром, когда тот, словно неприкаянный, метался по саду.

Вообще-то Калле не желал, чтобы ему мешали. Но весть о том, что Сикстен снова поднял боевую секиру, он счел весьма обнадеживающей. Втроем уселись они в беседке Евы Лотты и принялись обсуждать радостную весть. И тут внезапно откуда-то вынырнул дядя Эйнар.

— Никто не хочет со мной играть, — захныкал он. — Что здесь, собственно говоря, происходит?

— Мы собираемся пойти в Прерию и вступить в драку, — отрезала Ева Лотта. — Андерс будет биться с Сикстеном.

— А кто такой Сикстен?

— Один из самых сильных ребят в городе, — сказал Калле. — Андерсу наверняка зададут перцу.

— Это уж точно, — весело согласился Андерс.

— Может, мне пойти и помочь тебе? — предложил дядя Эйнар.

Андерс, Калле и Ева Лотта вылупили глаза — неужто он и вправду думает, что они станут вмешивать взрослого человека в свои драки? Чтобы все испортить?

— Ну, Андерс, что скажешь? — спросил дядя Эйнар. — Идти мне с вами?

— Не-а, — ответил Андерс, неприятно задетый тем, что приходится отвечать на такой глупый вопрос. — Нет, это было бы нечестно!

— Да, пожалуй, что так, — согласился дядя Эйнар, но вид у него был несколько оскорбленный. — Хотя это было бы целесообразно. Но ты, пожалуй, чуточку слишком молод, чтобы понять значение слова «целесообразность». Понимание приходит с годами.

— Надеюсь, к нему никогда такая дурость не придет, — заявила Ева Лотта.

Тут дядя Эйнар, круто повернувшись на каблуках, ушел.

— По-моему, он разозлился, — сказала Ева Лотта.

— Да, взрослые, пожалуй, бывают чудные, но уж такого чудного, как этот, не сыщешь, — усмехнулся Андерс. — К тому же он с каждым днем становится все занудливей.

«Эх, если бы вы только знали!» — подумал Калле.

Огромный пустырь, широко раскинувшийся на окраине городка и буйно заросший кустарником, назывался «Прерия». «Прерия» принадлежала всем детям города. Здесь они жили жизнью золотоискателей на Аляске, здесь воинственные мушкетеры сражались на кровопролитных дуэлях, здесь зажигались лагерные костры в Скалистых горах , здесь же в джунглях Африки стреляли львов, благородные рыцари гарцевали тут на своих гордых скакунах, а страшные чикагские гангстеры безжалостно расстреливали своих противников из автоматических пистолетов… Все зависело от того, какой фильм крутили в это время в кинотеатре городка. Летом кинотеатр был, разумеется, закрыт, но ребята тем не менее не оставались без дела. Кое-кто сводил в драках сугубо личные счеты, да и в самые мирные игры можно было с успехом играть в «Прерии».

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Братья Львиное Сердце. Глава 6

Сюда-то в сладостном предвкушении драки и направили свои стопы Андерс, Калле и Ева Лотта. Сикстен был уже там со всей своей шайкой. Его сотоварищей звали Бенка и Юнте.

— Сюда идет жаждущий увидеть кровь, которая хлынет из твоего сердца! — закричал Сикстен, оживленно фехтуя руками.

— А кто твои секунданты? — поинтересовался Андерс, не обращая внимания на жуткую угрозу.

Его вопрос был больше для проформы; он отлично знал секундантов Сикстена.

— Юнте и Бенка!

— А это — мои! — представил Андерс Еву Лотту и Калле, указывая на них рукой.

— Какое предпочитаете оружие? — согласно правилам, спросил Сикстен.

Все совершенно ясно сознавали, что никакого другого оружия, кроме кулаков, у дуэлянтов нет. Но когда придерживаешься определенных формальностей, все кажется более благородным.

— Кулаки, — как и ожидали, ответил Андерс.

И вот началось. Четверо секундантов, стоя на почтительном расстоянии, следили за поединком, так вживаясь в происходящее, что пот лил с них градом. Что до дуэлянтов, то можно было увидеть лишь калейдоскоп мелькавших рук и ног да взлохмаченные вихры. Сикстен был сильнее, зато Андерс быстр и подвижен, как бельчонок. Ему уже с самого начала удалось надавать недругу несколько крепких тумаков. Но они еще больше разъярили Сикстена, пробудив в нем неслыханную жажду сражаться. У Андерса уже не оставалось никаких надежд. Ева Лотта закусила губу. Калле бросил быстрый взгляд, как бы со стороны. Он и сам охотно ринулся бы в битву ради нее. Но, увы, на сей раз был черед Андерса, обладавшего тем преимуществом, что именно его обозвали «юбочником».

— Поддай ему, Андерс! Поддай! — в упоении кричала Ева Лотта.

И тут Андерс, тоже успевший не на шутку разъяриться, ринулся в бешеную рукопашную, заставившую Сикстена ретироваться. По правилам такая дуэль должна была длиться не более десяти минут. Бенка следил за временем, зажав в кулаке часы, а оба дуэлянта, зная, что время дорого, старались изо всех сил, чтобы исход битвы решился в их пользу.

Но тут Бенка воскликнул:

— Брейк!

И, совладав с собой, Сикстен и Андерс скрепя сердце последовали его приказу.

— Ничья! — рассудил Бенка.

Сикстен и Андерс пожали друг другу руки.

— Оскорбление смыто! — заявил Андерс. — Но завтра я намереваюсь оскорбить тебя, и тогда мы сможем продолжить нашу битву.

Сикстен согласно кивнул головой.

— Это означает новую войну Белой и Алой Розы .

Сикстен и Андерс окрестили свои шайки в честь двух доблестных родов из истории Англии.

— Да, — торжественно провозгласил Андерс, — теперь снова начинается война Алой и Белой Розы, и тысячи тысяч душ пойдут на смерть во мраке ночи.

Эта тирада также была почерпнута из истории, и ему казалось, что звучит она на редкость красиво, особенно после битвы, которая только что закончилась, и когда на Прерию спускаются сумерки.

Белые Розы — Андерс, Калле и Ева Лотта — серьезно пожали руки Алым — Сикстену, Бенке и Юнте — и на этом расстались.

Самым примечательным было то, что хотя Сикстен считал, будто именно он положил начало новым сражениям, закричав вслед Андерсу, прогуливавшемуся с Евой Лоттой по улице: «Юбочник», он полагал девчонку вполне достойным противником, настоящим представителем ордена Белой Розы.

Три Белые Розы отправились домой. Особенно спешил Калле. Он не находил себе покоя, если не вел ежечасного наблюдения за дядей Эйнаром.

«Это все равно что завести в доме рождественского поросенка», — думал Калле.

У Андерса из носа шла кровь. Сикстен, правда, предупреждал насчет крови, которая «хлынет из сердца» Андерса, но до настоящей опасности пока дело не допело.

— На этот раз ты прекрасно провел матч, — восхищенно произнесла Ева Лотта.

— Всамделе! — застенчиво сказал Андерс, глядя на закапанную кровью рубашку.

Когда он вернется домой, ясное дело, опять поднимется шум. Так уж лучше поскорее!

— Встретимся завтра! — крикнул он и помчался домой.

Калле и Ева Лотта составили компанию друг другу. Но тут Калле вспомнил, что мама просила его купить вечернюю газету. Попрощавшись с Евой Лоттой, он один направился к киоску.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Суперсыщик Калле Блумквист рискует жизнью (Суперсыщик Калле Блумквист – 2). Глава 15

— Все вечерние газеты проданы! — сказала дама, сидевшая в киоске. — Попробуй раздобыть у швейцара в гостинице.

Что ж, ничего другого не придумаешь! Перед самой гостиницей Калле встретил полицейского Бьёрка. Мальчик ощутил прилив симпатии к нему. Разумеется, Калле был частный сыщик, а частные сыщики постоянно как бельмо на глазу у обычных полицейских, которые чаще всего оказываются необыкновенными лопухами при решении даже самых простых уголовных загадок. Но Калле все равно чувствовал, что между ним и Бьёрком существует какая-то связующая нить. Они оба боролись с преступностью в обществе. Калле испытывал огромное желание кое о чем порасспросить полицейского Бьёрка. Разумеется, тут двух мнений и быть не могло, всем было ясно, что Калле для своих лет — особо выдающийся криминалист. Но все же, несмотря на его способности, ему было всего тринадцать лет. В основном ему удавалось закрыть глаза на это мелкое обстоятельство, и в процессе работы сыщика он всегда видел себя зрелым мужем с острым проницательным взглядом и трубкой, nonchalant торчащей в уголке рта. Законопослушные сограждане величают его «господин Блумквист» и обращаются к нему с необычайней-шим почтением. Зато преступные элементы взирают на него с глубочайшим страхом. Но как раз в этот миг он почувствовал себя всего лишь тринадцатилетним мальчиком, который склонен признать, что полицейский Бьёрк обладает некоторым опытом, которого ему, Калле, явно не хватает.

— Привет! Как поживаешь? — сказал полицейский.

— Привет! Нормально! — ответил Калле.

Полицейский бросил испытующий взгляд на черный лакированный автомобиль «вольво», припаркованный возле гостиницы.

— Стокгольмский! — сказал он.

Калле, заложив руки за спину, встал рядом с ним. Долгое время стояли они так, совершенно молча и задумчиво разглядывая редких прохожих, одиноко пересекавших вечернюю площадь.

— Дядя Бьёрк, — внезапно спросил Калле, — если думаешь, что такой-то человек — негодяй, как поступить в таком случае?

— Врезать ему как следует, — весело ответил полицейский Бьёрк.

— Да, но я имею в виду — если он совершил какое-нибудь преступление, — продолжал Калле.

— Задержать его, ясное дело, — сказал полицейский.

— Да, а если считаешь, будто он преступник, а доказать не можешь, — настаивал Калле.

— Следить за ним, черт побери, не спуская глаз! — Полицейский широко улыбнулся. — Вон что, хлеб у меня отбиваешь? — дружелюбно продолжал он.

«И вовсе не отбиваю…» — возмущенно подумал Калле.

Никто не принимал его всерьез.

— Привет, Калле, теперь мне надо ненадолго отлучиться на вокзал. Подежурь тут пока за меня!

И полицейский Бьёрк ушел.

«Следить за ним, не спуская глаз!» — сказал Бьёрк. Как можно выследить человека, если он только и делает, что все время сидит в саду и выслеживает самого себя! Ведь дядя Эйнар буквально ничем не занимается. Он либо лежит, либо сидит, либо мечется в саду пекаря, словно зверь в клетке, и требует, чтобы Ева Лотта, Андерс и Калле развлекали его и помогали ему убивать время. Именно так, убивать время. Не похоже, чтобы у дяди Эйнара был отпуск, скорее, он чего-то ждет.

«Но чего, хоть убей, никак не могу вычислить», — подумал Калле и поднялся в гостиницу. Швейцар был занят, и Калле пришлось ждать. Швейцар беседовал с двумя мужчинами.

— Скажите, пожалуйста, не проживает ли здесь в гостинице некий господин Бране, — спрашивал один из них, — Эйнар Бране?

Швейцар покачал головой.

— Вы абсолютно уверены?

— Да, безусловно!

Двое мужчин тихонько обменялись несколькими словами.

— А некто по имени Эйнар Линдеберг тоже здесь не проживает? — спросил тот, кто вел беседу.

Калле так и подскочил. Эйнар Линдеберг! Да это же дядюшка Эйнар! Ну и ну! Всегда приятно оказать людям любезность. И Калле только собрался открыть рот и рассказать, что Эйнар Линдеберг живет у пекаря Лисандера. Но в последнюю минуту что-то помешало ему, и у него вырвались лишь сомнительные звуки: «Эхх-рр-рм!…»

«Сейчас ты чуть не свалял дурака, мой дорогой Калле, — с упреком сказал он самому себе. — Подождем-ка лучшее и посмотрим, что будет дальше!»

— Нет, постояльца с такой фамилией у нас тоже нет, — уверенно заявил швейцар.

— Но вам, разумеется, известно, не появлялся ли здесь в городе за последнее время человек по имени Бране или Линдеберг. И не жил ли он где-нибудь в другом месте, а не в этой гостинице? Именно это я и имел в виду.

Швейцар снова покачал головой.

— All right! Нельзя ли получить у вас двойной номер?

— Пожалуйста! Номер тридцать четыре, наверное, подойдет, — вежливо ответил швейцар. — Будет готов через десять минут. На какой вам срок, господа?

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Калле Блумквист и Расмус (Суперсыщик Калле Блумквист – 3). Глава 15

— Это зависит от… Думаю, на пару дней. Тут швейцар вытащил регистрационную книгу, чтобы гости могли записать в нее свои фамилии. А Калле, в необычайном возбуждении, купил наконец свою вечернюю газету.

— Ну и дела! — прошептал он самому себе. — Что-то за этим кроется!

Было совершенно немыслимо уйти отсюда прежде, чем он составит себе ясное представление, кто эти двое, интересовавшиеся дядей Эйнаром. И, разумеется, он понял, что швейцар будет несколько изумлен, если он, Калле Блумквист, усядется в вестибюле гостиницы и станет читать газету. Но другого выхода не было. С видом крупного коммерсанта, совершающего деловую поездку, Калле развалился в одном из кожаных кресел. Он надеялся всем сердцем, что швейцар не выставит его из гостиницы. К счастью, швейцару пришлось отвечать на телефонный звонок и у него не было времени уделить Калле какое бы то ни было внимание.

Указательным пальцем Калле проткнул в газете две дырки, одновременно ломая голову над тем, как объяснить маме такое странное вмешательство в ее вечернее чтение. Затем он стал раздумывать над тем, кто эти двое. Быть может, сыщики? Сыщики ведь чаще всего появляются вдвоем, по крайней мере в фильмах. А что, если он подойдет к одному из них и поздоровается: «Добрый вечер, дорогой коллега!»

— Это было бы глупо, просто по-идиотски! — сам себе ответил Калле.

Никогда не надо опережать события.

Ой, ой! Как иногда везет! Эти двое подошли и уселись в креслах прямо напротив Калле. Он мог через дырки в газете глазеть на них сколько влезет.

«Приметы! — сказал себе суперсыщик. — Самая обыкновенная рутинная работа! Сначала один… Ну, знаете ли… За такую рожу просто штрафовать надо!»

Более мерзкой физиономии Калле видеть просто не приходилось. И в глубине души он подумал, что общество по охране красоты города наверняка охотно отвалило бы кругленькую сумму за то, чтобы этот тип убрался отсюда подальше. Трудно было решить, что именно делало его лицо таким отталкивающим: низкий ли лоб, слишком ли близко друг от друга посаженные глаза, нос ли с горбинкой, или рот, обезображенный своеобразной кривой улыбкой. «Уж если он не мошенник, то я архангел Гавриил собственной персоной…» — думал Калле.

Во внешности другого незнакомца, невысокого и белокурого, ничего примечательного не было, если не считать почти болезненной бледности. И глаза у него были какие-то очень бледно-голубые, с блуждающим взглядом.

Калле не спускал с них такого пристального взгляда, что кажется даже странным, как это глаза его не выскочили из смотровых дырок в газете.

Да и ушки у суперсыщика Блумквиста были на макушке. Парочка вела оживленную беседу, хотя, к сожалению, Калле многого расслышать не мог. Но вот бледнолицый сказал более громко:

— Тут и говорить нечего! Он точно здесь, в этом городе! Я сам видел его письмо к Лоле. На почтовом штемпеле было отчетливо написано «Лильчёпинг».

«Письмо к Лоле! Лола Хельберг, кто же еще?! Да, котелок мой варит!» — удовлетворенно констатировал Калле.

Он ведь сам отправил письмо Лоле Хельберг, так кем же еще могла быть эта достопочтенная дама! И имя ее есть в его записной книжке.

Калле напряженно старался уловить как можно больше из беседы незнакомцев, но — напрасно! Вскоре явился швейцар и объявил, что номер готов принять гостей.

Мордоворот и Бледнолицый поднялись и пошли. Калле резко последовал их примеру, но вдруг увидел, что швейцара за конторкой нет. И вообще никого, кроме него самого, в этот момент в вестибюле гостиницы не было. Ни секунды на раздумья! Он раскрывает регистрационную книгу и смотрит. Еще раньше он заметил, что Мордоворот расписался там первым. «Туре Крук, Стокгольм». Да, должно быть, это он! А как зовут Бледнолицего? «Ивар Редиг, Стокгольм».

Калле вытащил свою маленькую записную книжечку и тщательно вписал туда имена и приметы своих новых знакомцев. Открыв книжку на странице дяди Эйнара, он записал: «Иногда, по-видимому, называет себя Эйнар Бране». Затем, сунув газету под мышку, он, весело насвистывая, покинул гостиницу.

Но оставалось еще одно: автомобиль! Очевидно, эта была их машина, стокгольмские машины не так уж часто встречались в их городе. Если бы они приехали семичасовым стокгольмским поездом, то, верно, уже давным-давно получили бы номер в гостинице. Он записал номер и прочие приметы. Потом осмотрел покрышки. Все были давно потертыми, кроме правой задней, совсем свеженькой. Калле сделал небольшой набросок узора покрышек.

— Самая обыкновенная рутинная работа! — сказал он, сунув записную книжку в карман брюк.

Линдгрен Астрид

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий