Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Дек242015

Сказка Суперсыщик Калле Блумквист – 1. Глава 4 читать

Когда в комнате у Калле появлялись комары, они очень мешали ему спать. Вот и теперь какой-то летучий негодник разбудил его.

— Нелюдь, — пробормотал он, — хоть бы таких, как ты, вовсе на свете не было!

Он потрогал себя за подбородок в том месте, куда его укусил комар. Потом посмотрел на часы. Скоро час. Время, когда все порядочные люди давно уже спят.

— Кстати, — сказал он сам себе. — Интересно, спит этот истязатель котят или нет?

Он зашлепал к окну и выглянул наружу. В мансарде горел свет.



«Спи он чуточку побольше, может, и не был бы такой беспокойной натурой, — подумал Калле. — А не будь он такой беспокойной натурой, он, может, спал бы побольше».

Странно, но ему вдруг показалось, будто дядя Эйнар услыхал его мысли, так как в эту минуту в мансарде погас свет. Калле только собрался было снова залезть в постель, как внезапно случилось нечто, заставившее его вытаращить глаза от удивления. Дядя Эйнар осторожно выглянул в открытое окошко и, убедившись, что поблизости никого нет, вылез на пожарную лестницу. Миг, и он уже на земле! Держа что-то под мышкой, он быстрыми шагами направился к сараю рядом с пекарней, где хранились разные инструменты и всякая снасть.

Поначалу Калле замер от удивления. Он так опешил, что не мог прийти в себя и что-то предпринять. Но тут же бурный водопад мыслей, догадок и вопросов обрушился на него. Он дрожал от нетерпения и восторга. Наконец-то, наконец-то нашлась на свете личность, которая и в самом деле оказалась таинственной и подозрительной! И не только на первый взгляд, но и после более глубокого изучения. Ведь одно это подозрительно: взрослый человек посреди ночи вылезает из окошка! Не будь он преступником, он, верно, воспользовался бы обыкновенной лестницей.

— Вывод номер один, — сказал самому себе Калле, — он не желает, чтобы кто-то в доме слышал, что он уходит. Вывод номер два: он замышляет какое-то страшное преступление. Ой, ой, какой же я болван, стою здесь и ничего не делаю!



Калле впрыгнул в брюки с такой быстротой, которая сделала бы честь любому пожарнику. Затем как можно быстрее и тише спустился вниз по лестнице, повторяя одну и ту же немую мольбу: «Только бы не услышала мама!»

Сарай, где хранились разные инструменты и всякая снасть! Зачем дядя Эйнар пошел именно туда? О Боже, подумать только, а что, если он решил взять там несколько инструментов, чтобы убивать людей направо и налево? Калле был уже абсолютно уверен, что дядя Эйнар — тот самый убийца, которого он так долго искал, своего рода мистер Хайд , который творил злодеяния, лишь только над городом спускался мрак.

Дверь в сарай была распахнута, но дядя Эйнар исчез. Калле отчаянно оглядывался по сторонам. Вот он! На некотором расстоянии впереди себя он увидел темную фигуру, которая быстро удалялась, потом свернула за угол и скрылась из виду.

Калле помчался галопом в том же направлении. Скорее, скорее, если хочешь помешать чудовищному преступлению! Уже на бегу его буквально пронзила мысль: что он, Калле, собственно говоря, может сделать? Что он скажет дяде Эйнару, если успеет схватить его? Подумать только, а что, если именно он, Калле, станет жертвой дяди Эйнара? Не пойти ли ему в полицию? Но нельзя ведь ни с того ни с сего прийти в полицию и сказать: «Этот человек вылез посреди ночи из окошка! Арестуйте его!» Ведь нет законов, в которых было бы сказано, что нельзя влезать и вылезать из окон хоть все ночи напролет, если только на это есть охота. Да и носить с собой отмычку тоже не запрещено. Нет, в полиции только посмеются над ним!

А вообще-то куда девался дядя Эйнар? Калле нигде не мог его обнаружить. Он словно сквозь землю провалился! Ну что ж, тогда и беспокоиться нечего! Однако Калле было ужасно досадно, что он потерял его след. Даже если он, Калле, и не желает вступать в открытую схватку с дядей Эйнаром, все же по долгу сыщика он обязан следовать за ним по пятам и выяснять все, что тот собирается натворить. Он, Калле, — тихий, незаметный свидетель, который когда-нибудь в будущем сможет выйти вперед и сказать: «Господин судья! В ночь на двадцатое июня этот человек, которого мы видим теперь на скамье подсудимых, вылез в окно, расположенное на втором этаже дома пекаря Лисандера в нашем городе, спустился по пожарной лестнице вниз, затем направился в сарай с разными инструментами и всякой снастью, в сарай, расположенный в саду вышеупомянутого пекаря, и затем…» Вот это и есть самое главное! Что же он, собственно говоря, затем сделал? Об этом Калле уже никогда не сможет рассказать!… Дядя Эйнар исчез.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Стих Потому что

Калле неохотно отправился домой. На углу улицы стоял полицейский Бьёрк.

— Ну и ну, какого черта ты болтаешься здесь среди ночи? — спросил он.

— А ты, дядюшка Бьёрк, не видел тут человека, который проходил бы мимо? — нетерпеливо прервал его Калле.

— Человека? Нет, здесь, кроме тебя, никто не проходил. Беги домой и ложись спать! Я бы тоже это сделал, если бы не служба.

Калле пошел домой. «Никто не проходил!» Ну да, ведь всем известно, что могут увидеть полицейские! Мимо них целая футбольная команда пройдет, а они ее даже не заметят. Хотя Калле охотно сделал бы исключение для Бьёрка. Ведь он, пожалуй, лучше других полицейских. Но это все-таки он сказал: «Беги домой и ложись спать!» Да, на что это похоже! Единственного человека, который и вправду умеет видеть, полицейский открыто призывает идти домой и лечь спать! Ничего удивительного, что в стране столько нераскрытых преступлений.

Но в любом случае, кажется, ничего другого делать не остается, кроме как бежать домой и лечь спать. Что Калле и сделал.

* * *
На другой день репетиции в цирке «Калоттан» возобновились.

— А дядюшка Эйнар уже встал? — спросил Калле Еву Лотту.

— Не знаю! — ответила Ева Лотта. — И вообще не спрашивай о нем. Я надеюсь, что он проспит до обеда, чтобы Туссе успел успокоить свои истрепанные нервы.

Однако прошло совсем немного времени, и снова возник дядя Эйнар. Он принес целый мешочек шоколадок, который тут же бросил Еве Лотте со словами:

— Цирковой примадонне необходимо чем-то подкрепиться!

Ева Лотта жестоко боролась сама с собой. Она обожала шоколадки, это правда. Но солидарность с Туссе требовала, чтобы она бросила обратно мешочек, сказав: «Нет, спасибо!» А что, если ей попробовать только одну, а потом бросить мешочек обратно? И угостить Туссе салакой? Нет, это будет не очень хорошо с ее стороны.

Она так долго колебалась, что подходящий момент для такого широкого жеста был упущен. Дядя Эйнар прошелся на руках, а вернуть назад мешочек с шоколадками человеку, который находится в подобной позиции, — дело не из легких. Ева Лотта приняла мешочек, прекрасно сознавая, что это — жест примирения со стороны дяди Эйнара. Она решила угостить Туссе двумя салаками и отныне обращаться с дядей Эйнаром вежливо, но холодно.

— Разве я плохой артист? — спросил дядя Эйнар, снова поднявшись на ноги. — Неужели я не достоин того, чтобы получить место в цирке «Калоттан»?

— Нет, туда взрослых не берут, — сказал Андерс, играя роль директора цирка.

— Нигде нет никакого понимания, — вздохнул дядя Эйнар. — А что скажешь ты, Калле? Как полагаешь, не жестоко ли со мной обращаются?

Но Калле не слышал, что он говорил. Как зачарованный смотрел он на некий предмет, выпавший из кармана дяди Эйнара, пока тот ходил на руках. Отмычка! Вот она, лежит на траве, он, Калле, мог бы ее взять…

Но он совладал с собой.

— Жестоко обращаются? Разве? — спросил он, придавив ногой отмычку.

— Вы ведь не даете с вами играть, — пожаловался дядя Эйнар.

— Чепуха!… — фыркнула Ева Лотта.

Калле был рад, что внимание переключилось на Еву Лотту. Босой ногой он ощупал отмычку. Теперь следовало бы поднять ее и сказать дяде Эйнару: «Дядюшка Эйнар, вы потеряли отмычку!» Но это было выше его сил. Калле незаметно сунул отмычку в свой собственный карман.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Суперсыщик Калле Блумквист – 1. Глава 5

— По местам! — гаркнул директор цирка.

И Калле прыгнул прямо на качели.

Трудна жизнь артиста цирка! Репетиции, сплошные репетиции! Июньское солнце сильно припекало, и пот градом катился с «Трех desperados» — самой замечательной группы Скандинавии. Так назвала их троицу Ева Лотта, и слова эти были написаны на ярких афишах, расклеенных повсюду на углах домов.

— Не желают ли трое desperados съесть по булочке?

В окошке пекарни появилась симпатичная физиономия пекаря Лисандера. Он протянул детям противень со свежеиспеченными булочками.

— Спасибо! — поблагодарил его директор цирка. — Может быть, потом. Сытое брюхо к учению глухо.

— Худшего со мной еще не случалось! — сказала Ева Лотта.

Мешочек с шоколадками был уже давным-давно пуст, и желудок ее после всех этих гимнастических упражнений тоже казался совершенно пустым.

— Да, теперь, пожалуй, можно сделать передышку, — сказал Калле, вытирая пот со лба.

— Вы что, не считаете меня директором, раз сами все равно распоряжаетесь? — Голос Андерса прозвучал довольно сердито.

— Хорошенькие desperados, нечего сказать. Булочкадос-Обжорадос, вот вы кто! Так бы и написали на афишах!

— Есть надо, иначе помрешь, — заявила Ева Лотта и помчалась на кухню за соком.

А когда пекарь потом протянул из окна целый кулек со свежими булочками, директор цирка сдался и вздохнул, хотя втайне был искренне рад и доволен. Он обмакивал булочки в сок и ел гораздо больше других. В доме у них булочки появлялись очень редко, да и ртов было слишком много, чтобы их разделить на всех поровну.

Разумеется, папаша частенько говаривал: «Ну, сейчас вам достанутся другие булочки, получите на орехи!» Но он имел в виду вовсе не хлеб, а трепку! И поскольку Андерс считал, что на орехи он получал достаточно, он, сколько мог, держался от дома подальше. Ему гораздо больше нравилось у Калле и Евы Лотты.

— Твой папашка жутко добрый, — сказал Андерс, вонзив зубы в пшеничную булочку.

— Такого больше нет, — признала Ева Лотта. — Но он и веселый к тому же. Он такой жутко занудливый, что мама, по ее словам, страшно с ним замучилась. А хуже всего для него — кофейные чашки с отбитыми ручками. Он говорит, что мама, я и Фрида только и делаем, что отбиваем ручки у кофейных чашек. Вчера он пошел и купил две дюжины новых, а вернувшись домой, взял молоток и отбил у них все ручки. «Чтобы избавить вас от лишних хлопот!» — сказал он, оставив кофейные чашки на кухне. Мама так смеялась, что у нее живот заболел, — сказала Ева Лотта и взяла еще одну булочку. — Но папа не любит дядю Эйнара, — неожиданно продолжила она.

— Так, может, он отобьет ручки и ему? — с надеждой в голосе предложил Андерс.

— Кто его знает, — сказала Ева Лотта. — Папа говорит, что слов нет, как он обожает родственников! Но при виде всех этих маминых кузин, и тетушек, и дядюшек, и всяких дальних родственников, слоняющихся по всему дому, у него появляется безумное желание засесть в одиночную камеру в какой-нибудь дальней-предальней тюрьме.

— По-моему, там лучше бы сидеть дяде Эйнару, — быстро произнес Калле.

— Хо-хо! — воскликнул Андерс. — Ты, верно, обнаружил, что именно дядя Эйнар казнил правителей из рода Стуре?

— Да ну тебя! — огрызнулся Калле. — Я знаю то, что знаю!

Андерс и Ева Лотта расхохотались.

«Да, а что, собственно говоря, я знаю-то? — подумал Калле немного погодя, когда репетиции в тот день закончились. — Я знаю только, что я ничегошеньки не знаю!»

Он был недоволен самим собой. Но тут внезапно вспомнил про отмычку. В нем все замерло от напряженного ожидания. Запертая дверь — вот что ему нужно! А почему бы не попробовать открыть ту дверь, замок которой уже отмыкал дядя Эйнар?! Дверь подземелья в развалинах замка! Не тратя времени на раздумье, Калле уже мчался по улицам, боясь, чтобы кто-нибудь из знакомых не увязался за ним. А добравшись до холма, понесся наверх по извивающейся тропке с такой быстротой, что когда наконец остановился перед закрытой дверью, ему пришлось немного отдохнуть, чтобы перевести дух. Когда же он всовывал отмычку в замочную скважину, у него немного дрожала рука. Неужели повезет?

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Мы все из Бюллербю. Школа

Сначала казалось, что на это вроде непохоже. Но, немного повозившись, он почувствовал, что замок подается. Неужели все так просто? Дверь жаловалась и стонала, поворачиваясь на заржавелых петлях. Калле заколебался, но всего на один миг. До чего ужасно спускаться одному вниз, в темные подземные ходы! Но теперь, когда путь свободен, надо быть последним дураком, чтобы не спуститься вниз хотя бы еще разок. Он зашагал вниз по лестнице, испытывая огромное удовлетворение при мысли о том, что он — единственный мальчик в городе, получивший возможность это сделать. А почему бы ему не написать еще раз свое имя на стене? Если он, Андерс, и Ева Лотта когда-нибудь снова спустятся сюда, он покажет им, что его имя красуется на стене в двух местах. А это значит, что он побывал здесь дважды.

И тут он увидел… На стене имен не было! Их перечеркнула толстая полоса фломастера, так что ничего нельзя было прочитать.

— Вот тебе и раз! — громко сказал Калле. — Неужто какой-то призрак былых времен, который терпеть не может, когда расписываются на стенах, явился и стер все следы?

Калле содрогнулся от ужаса. Но можно ли представить себе призрака, вооруженного фломастером? Калле вынужден был сознаться самому себе, что это малоправдоподобно. Но кто-то же, в самом деле, сделал это!

— Как я сразу не сообразил? — прошептал Калле. — Дядя Эйнар! Ясное дело! Ведь дядя Эйнар пытался помешать нам писать свои имена, и дядя же Эйнар перечеркнул их вообще. Он не хотел, чтобы кто-нибудь хотя бы когда-нибудь, спустившись вниз, в подземелье, узнал о том, что мы были здесь!

Настолько-то Калле соображал! Но когда мог дядя Эйнар перечеркнуть их имена?! Ведь имена — совершенно точно — целые и невредимые красовались на стене, когда они в прошлый раз покидали развалины.

— Ой, какой же я дурень! — сказал Калле. — Да конечно же, ночью!

Дядя Эйнар побывал в развалинах замка нынче ночью. Поэтому-то он и купил карманный фонарик. Но неужели же он и вправду положил столько трудов только на то, чтобы замазать несколько имен на стене? А что тогда ему делать в сарае, где хранились инструменты и снасть? Может, взять оттуда фломастер?

Калле презрительно расхохотался. А потом огляделся вокруг, пытаясь обнаружить какие-нибудь другие следы визита дяди Эйнара. Через маленькие отдушины в стенах подвала туда проникал скупой свет, но его не хватало, чтобы осветить все углы и закоулки. Да и вообще, кто поручится, что дядя Эйнар побывал лишь в этой части подземелья, расположенной ближе всего к лестнице, там, где Калле, Ева Лотта и Андерс написали на стене свои имена? Подвал был большой. Темные ходы разветвлялись в разные стороны. У Калле не было ни малейшего желания продолжать свою изыскательскую экспедицию под сумрачными сводами и дальше. Да это и вообще бесполезно, раз нет фонарика.

Но одно ясно: дяде Эйнару не видать больше свою отмычку. Это Калле решил совершенно безоговорочно. Разумеется, совесть его чуточку восставала, говоря, что нельзя присваивать чужое, но Калле быстро заставил смолкнуть все доводы своей мятежной совести. Зачем отдавать дяде Эйнару отмычку? Кто знает, какие еще двери собирается он открывать с ее помощью? Если дядя Эйнар действительно личность подозрительная, то он, Калле, скорее всего, совершил доброе дело, изъяв ее. А кроме того, уж очень соблазнительно — сохранить ее для себя. Андерс, Ева Лотта и он могли бы устроить себе в этом подвале штаб-квартиру, они могли бы обыскать там каждый уголок и выведать, что делал в подземелье дядя Эйнар.

— Последнее — важнее всего, — решил для себя Калле.

Он уже собрался уходить, как вдруг у самой нижней ступеньки лестницы заметил какой-то крошечный белый предмет. Быстро нагнувшись, он поднял его. Это была жемчужина — белая, сверкающая жемчужина.

Линдгрен Астрид

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий