Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Дек232015

Сказка Мы из Бюллербю. Мы с Анной решаем стать нянями… но это ещё не точно читать

Однажды пастор из Большой деревни устроил праздник в честь своего дня рождения и пригласил на него всех жителей Бюллербю. Кроме детей, конечно. Только взрослых. И дедушку. Тетя Лизи очень расстроилась. Она думала, что не сможет поехать из-за Черстин. Ведь Черстин всего полтора года, и её ещё нельзя оставлять одну. Но мы с Анной сказали, что охотно понянчим Черстин, потому что решили стать нянями, и чем раньше мы начнем упражняться, тем лучше.

— А вам обязательно упражняться на моей сестре? — недовольно спросил Улле.

Он и сам был бы не прочь понянчиться с Черстин, но ему в тот день предстояло доить коров и кормить кур и свиней.

Тетя Лизи, конечно, обрадовалась, а мы ещё больше. Я ущипнула Анну за руку и сказала:

— Как хорошо, правда?

А Анна ущипнула меня и сказала:

— Скорей бы они уехали!

Но взрослые копаются очень долго, когда надо ехать в гости. Все, кроме дедушки. Дедушка был готов уже в шесть утра, хотя они собирались выехать не раньше десяти. Дедушка надел свой черный костюм и красивую рубашку. И как только дядя Эрик запряг лошадь, дедушка сел в коляску, хотя тетя Грета ещё надевала свое самое нарядное платье.

— Дедушка, ты любишь ездить в гости? — спросила Анна.

Дедушка ответил, что любит, но мне показалось, что не очень, так как он вздохнул и добавил:

— О-хо-хо! Что-то уж очень часто приходится ездить в гости!

Тогда дядя Эрик сказал, что последний раз дедушка ездил в гости пять лет тому назад, ему грех жаловаться.

Наконец папа, дядя Эрик и дядя Нильс тронули лошадей и взрослые уехали.

Тетя Лизи сказала, что чем дольше мы будем гулять с Черстин, тем лучше она будет себя вести. В полдень мы накормим её обедом, который надо всего лишь разогреть, а потом уложим спать.

— Ой, как интересно! — воскликнула Анна.

— Да, — сказала я. — Я решила, что стану няней, когда вырасту, это уже точно!

— Я тоже, — сказала Анна. — Ведь ухаживать за детьми очень просто. Если говорить с ними спокойно и ласково, они будут тебя слушаться. Я читала в газете.

— Само собой разумеется, что с детьми надо говорить спокойно и ласково, — согласилась я.

— Я читала, что есть люди, которые кричат на детей. Но тогда дети становятся непослушными, — сказала Анна.

— Кто же станет кричать на такую крошку? — сказала я и пощекотала Черстин за пятку.

Черстин сидела на одеяле, разостланном на траве, и смеялась. Она очень хорошенькая. У нее выпуклый лобик и голубые глазки. И уже восемь зубов — четыре сверху и четыре снизу. Они похожи на рисовые зернышки. Говорить Черстин ещё не умеет. Она говорит только «Эй! Эй!». Но, может быть, каждый раз это означает что-нибудь другое, мы не знаем.

У Черстин есть коляска, на которой её катают. Анна предложила:

— Давай её покатаем!

Я согласилась.

— Идем, моя деточка, идем, моя Черстин, — сказала Анна и стала сажать Черстин в коляску. — Черстин поедет гулять!

Анна говорила очень спокойно и ласково, как и следует разговаривать с маленькими детьми.

— Садись, вот так тебе будет хорошо!

Но Черстин не захотела садиться. Ей хотелось стоять, она прыгала и говорила: «Эй! Эй!» Мы испугались, что она упадет.

— По-моему, её надо привязать, — сказала я.

Мы взяли толстую веревку и привязали Черстин к коляске. Когда Черстин обнаружила, что не может встать, она заревела на всю округу. Из хлева примчался Улле.

— Что вы делаете? Зачем вы её бьёте? — закричал он.

— Ты с ума сошел! Никто её не бьет! — сказала я. — Если хочешь знать, мы разговариваем с ней спокойно и ласково.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Стих Десять негритят

— Смотрите у меня! — пригрозил Улле. — Пусть делает что хочет, тогда она не будет плакать.

Конечно, Улле лучше знал, как надо обращаться с Черстин. Все-таки это была его сестренка. Поэтому мы разрешили ей стоять. Я тащила коляску, а Анна бежала рядом и поддерживала Черстин, чтобы она не упала. Так мы доехали до канавы. Черстин увидела канаву и вылезла из коляски.

— Подожди, давай посмотрим, что она хочет, — сказала Анна.

И мы стали смотреть. Почему-то считается, будто маленькие дети не умеет быстро бегать. Это ошибка. Маленький ребенок, если захочет, может бежать быстрее зайца. По крайней мере, наша Черстин. Мы и глазом не успели моргнуть, как она оказалась возле канавы. Там она споткнулась и упала головой в воду. И хотя Улле сказал нам, чтобы мы разрешали Черстин делать все, что угодно, даже лежать в канаве, мы её оттуда вытащили. Она была вся мокрая, громко плакала и сердито смотрела на нас, точно мы были виноваты, что она свалилась в канаву. Но мы по-прежнему разговаривали с ней спокойно и ласково, посадили её в коляску и повезли домой переодеваться. Она громко плакала. Улле ужасно рассердился, когда увидел мокрую Черстин.

— Что вы с ней сделали?! — заорал он. — Вы хотели её утопить?

Тогда Анна сказала, что он должен быть терпеливым и разговаривать с нами спокойно и ласково, потому мы тоже ещё дети, хотя и большие.

А Черстин подошла к Улле, обхватила его ноги и рыдала так безутешно, будто мы с Анной и вправду хотели её утопить.

Улле помог нам найти для Черстин чистое платьице и снова убежал в хлев.

— Посадите её сначала на горшок, а потом переоденьте, — сказал он перед уходом.

Хотела бы я знать, попробовал ли он сам хоть раз посадить Черстин на горшок. Было бы интересно посмотреть, как это у него получится. Мы с Анной старались изо всех сил, но у нас ничего не получилось. Черстин сделалась негнущаяся, как палка, и орала во все горло.

— Вот глупый ребенок! — воскликнула я, но тут же вспомнила, что так нельзя разговаривать с маленькими детьми.

Поскольку нам не удалось посадить Черстин на горшок, мы начали её переодевать. Я держала её на руках, а Анна натягивала на нее сухое белье. Черстин извивалась, как угорь, и громко плакала. На это у нас ушло полчаса. После переодевания мы с Анной сели отдохнуть. Пока мы отдыхали, Черстин перестала плакать, залезла под кухонный стол и пустила там лужу. Потом она вылезла оттуда и сдернула со стола клеенку с чашками. Чашки, конечно, разбились.

— Противная девчонка! — сказала Анна как можно спокойней и ласковей.

Она вытерла лужу и собрала осколки, а я сняла с Черстин мокрые штанишки. Пока я искала чистые штанишки, Черстин убежала на улицу. Мы догнали её возле хлева. Улле высунул голову и закричал:

— Вы что спятили? Почему вы позволяете ей ходить без штанов?

— А мы и не позволяем! — ответила Анна. — Если хочешь знать, она у нас разрешения не спрашивала.

Мы втащили Черстин в дом и надели на нее сухие штанишки, несмотря на то, что она все время извивалась и орала.

— Пожалуйста… будь… паинькой… — говорила Анна почти спокойно и ласково.

Мы надели на Черстин самое нарядное платьице, потому что другого не нашли. Оно было очень хорошенькое, со складочками и оборочками.

— Смотри не запачкай платьице! — сказала я Черстин, хотя она явно не понимала, что ей говорят.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Солнечная полянка

Она тут же подбежала к печке и выпачкалась в золе. Мы отряхнули золу, но платье стало уже не таким белым. Черстин очень смеялась, пока мы её чистили. Она думала, что мы с ней играем.

— Двенадцать часов! — вдруг сказала Анна. — Пора её кормить.

Мы разогрели шпинат, который стоял в кастрюльке на плите, потом я посадила Черстин на колени, и Анна начала её кормить. Черстин сама широко-широко раскрывала рот. Анна сказала:

— А все-таки она очень хорошая девочка!

В ответ на это Черстин так толкнула ложку, что шпинат полетел мне прямо в глаза. Анна от смеха чуть не выронила тарелку. Я даже немного обиделась на нее. Черстин тоже смеялась, хотя она, конечно, не понимала над чем смеется Анна. Она-то считала, что так и надо, чтобы шпинат попадал людям в глаза.

Когда Черстин наелась, она стиснула зубы и стала отталкивать ложку. Остатки шпината вылились ей на платье. Потом она пила компот. Теперь нарядное платьице Черстин было не узнать — из белого оно стало пестрым.

— Как хорошо, что после обеда она будет спать! — сказала Анна.

— Да, очень, — вздохнула я.

С большим трудом мы снова раздели Черстин и натянули на нее ночную рубашечку. На это ушли наши последние силы.

— Если кому и нужно сейчас поспать, так это нам, — сказала я Анне.

Мы уложили Черстин в кроватку, которая стояла в комнате рядом с кухней, и вышли, притворив за собой дверь. Черстин начала плакать. Сперва мы делали вид, что ничего не слышим, но она плакала все громче и громче. Наконец Анна просунула голову в дверь и крикнула:

— Сейчас же замолчи, противная девчонка!

Всем известно, что с детьми надо говорить спокойно и ласково, но иногда это не получается. Хотя, конечно, газеты правы — дети становятся несносными, если на них кричат. Во всяком случае, наша Черстин. Она просто зашлась от визга. Мы побежали к ней. Она обрадовалась и стала прыгать в кроватке.

Мы снова уложили её и попытались завернуть в одеяло. Черстин мигом его скинула. Когда она скинула одеяло в десятый раз, мы перестали её заворачивать, а сказали спокойно и ласково:

— Надо спать, Черстин! — и вышли из комнаты.

Черстин завопила благим матом.

— Пусть себе кричит, — сказала Анна. — Я больше не пойду к ней.

Мы сели за кухонный стол и попытались разговаривать. Но у нас ничего не получилось, потому что Черстин кричала все громче и громче. От её крика нас прошибал холодный пот. Иногда она на несколько секунд замолкала, словно собиралась с силами.

— Может, у нее что-нибудь болит? — испугалась я.

— Наверно, у нее болит живот! — сказала Анна. — Вдруг это аппендицит?

Мы опять побежали к Черстин. Она стояла в кроватке, и глаза у нее были полна слез. Увидев нас, она запрыгала и засмеялась.

— Ничего у нее не болит! — сердито сказала Анна. — Ни живот, ни голова! Идем!

Мы закрыли дверь, уселись за стол, и от крика Черстин нас снова начал прошибать холодный пот. Но неожиданно в комнате Черстин воцарилась тишина.

— Ой, как хорошо! — сказала я. — Наконец-то она уснула.

Мы вытащили лото и стали играть

— Детей нужно всегда держать в постели, хоть будешь знать, где они, — сказала Анна.

В ту же минуту мы услышали какие-то подозрительные звуки.

— Ну, это уж слишком! — воскликнула я. — Неужели она ещё не спит?

Мы подкрались к двери и заглянули в замочную скважину. Кроватку мы увидели, но Черстин в ней не было. Мы влетели в комнату.

Угадайте, где мы нашли Черстин? Она сидела в камине, который был недавно вычищен и побелен. Но после того как в него забралась Черстин, он был уже не белый, а черный. В руках у нее была банка с гуталином. Черстин вымазалась гуталином с головы до ног. Волосы, лицо, руки и ноги у нее были черные, как у негра. Наверно, дядя Нильс забыл перед отъездом закрыть банку.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Сказка Суперсыщик Калле Блумквист – 1. Глава 11

— А что пишут в газетах, бить детей можно? — спросила я.

— Не помню, — ответила Анна. — Мне уже наплевать, как надо обращаться с детьми.

Черстин вылезла из камина, подошла к нам и хотела погладить Анну. Анна заорала во все горло:

— Не смей меня трогать, негодница!

Но Черстин не желала слушаться. Она стала хватать Анну руками. И хотя Анна пыталась увернуться, лицо у нее оказалось все-таки оказалось в гуталине. Я засмеялась так же, как смеялась Анна, когда мне в глаза попал шпинат.

— Тетя Лизи подумает, что мы променяли Черстин на негритенка, — сказала я, вдоволь насмеявшись.

Мы не знали, как лучше смыть гуталин с Черстин, и решили спросить у Бритты. Так как Анна все равно уже была грязная, она осталась с Черстин, а я побежала к Бритте, которая была простужена и лежала в постели. Когда я рассказала Бритте, что случилось, она сказала:

— Ду и дяди!

Она хотела сказать «Ну и няни!», но из-за насморка у нее получилось «Ду и дяди!». Потом Бритта отвернулась к стене и сказала, что она больна и не обязана знать, как смывают гуталин.

Тем временем Улле пришел из хлева и страшно разозлился, когда увидел черную Черстин.

— Вы что, с ума сошли? — закричал он. — Зачем вы её выкрасили в черный цвет?

Мы пытались ему объяснить, что мы её не красили, он нас и слушать не хотел. Он сказал, что нужно издать закон, который запрещал бы таким, как мы, ухаживать за детьми. И ещё он сказал, чтобы впредь мы упражнялись на каком-нибудь другом ребенке.

Но все-таки мы втроем согрели котел воды и вынесли его на лужайку. Потом мы вывели туда Черстин. От её ножек на полу остались маленькие черные следы. Мы посадили Черстин в лохань и намылили её с головы до ног. И мыло, конечно, попало ей в глаза. Тут же Черстин завизжала так, что даже Лассе и Боссе прибежали узнать, не режем ли мы поросенка.

— Нет, — сказал Улле. — Это Лизи с Анной упражняются на нашей Черстин.

Добела Черстин так и не отмылась. Когда мы её вытерли, она была вся серенькая. Но ей было весело. Серая Черстин бегала по лужайке, кричала «Эй! Эй!» и смеялась так, что были видны все её зубки-рисинки. А Улле с умилением смотрел на нее.

Мы решили, что со временем гуталин сотрется с Черстин и она снова станет розовой. Но Лассе сказал, что это будет только к зиме.

После купания Улле сам уложил Черстин спать. Представьте себе, она даже не пискнула, а засунула палец в рот и тут же уснула.

— Учитесь, как надо обращаться с детьми! — гордо сказал Улле и ушел кормить поросят.

А мы с Анной сели на крылечко отдохнуть.

— Бедная тетя Лизи, ведь она каждый день так мучается, — сказала я.

— А по-моему, в газетах пишут неправду, — сказала Анна. — Маленьким детям безразлично, как с ними разговаривают. Они все равно делают что хотят.

Мы помолчали.

— Анна, а ты станешь няней, когда вырастешь? — спросила я.

— Может быть, — ответила Анна, подумав, потом посмотрела на крышу сеновала и добавила: — Но это ещё не точно.

Линдгрен Астрид

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий