Детские сказки, рассказы, песни, стихи, потешки, считалки

Янв252015
рассказ что я видел, Житков

Рассказ Что я видел. Железная дорога читать

КАК МЕНЯ НАЗЫВАЛИ

Я был маленький и всех спрашивал: «Почему?»
Мама скажет:
— Смотри, уже девять часов.
А я говорю:
— Почему?
Мне скажут:
— Иди спать.
А я опять говорю:
— Почему?
Мне говорят:
— Потому что поздно.
— А почему поздно?
— Потому что девять часов.
— А почему девять часов?
И меня за это называли Почемучкой. Меня все так называли, а
по-настоящему меня зовут Алёшей.

ПРО ЧТО МАМА С ПАПОЙ ГОВОРИЛИ

Вот один раз приходит папа с работы и говорит мне:
— Пускай Почемучка уйдёт из комнаты. Мне нужно тебе что-то сказать.
Мама мне говорит:
— Почемучка, уйди в кухню, поиграй там с кошкой.
Я сказал:
— Почему с кошкой?
Но папа взял меня за руку и вывел за дверь. Я не стал плакать, потому
что тогда не услышу, что папа говорит. А папа говорил вот что:
— Сегодня я получил от бабушки письмо. Она просит, чтобы ты с Алёшей
приехала к ней в Москву. А оттуда он с бабушкой поедет в Киев. И там он пока
будет жить. А когда мы устроимся на новом месте, ты возьмёшь его от бабушки
и привезёшь.
Мама говорит:
— Я боюсь Почемучку везти — он кашляет. Вдруг по дороге совсем
заболеет.
Папа говорит:
— Если он ни сегодня, ни завтра кашлять не будет, то, я думаю, можно
взять.
— А если он хоть раз кашлянет, — говорит мама, — с ним нельзя ехать.
Я всё слышал и боялся, что как-нибудь кашляну. Мне очень хотелось
поехать далеко-далеко.

КАК МАМА НА МЕНЯ РАССЕРДИЛАСЬ

До самого вечера я не кашлянул. И когда спать ложился, не кашлял. А
утром, когда вставал, я вдруг закашлял. Мама слышала.
Я подбежал к маме и стал кричать:
— Я больше не буду! Я больше не буду!
Мама говорит:
— Чего ты орёшь? Чего ты не будешь?
Тогда я стал плакать и сказал, что я кашлять не буду.
Мама говорит:
— Почему это ты боишься кашлять? Даже плачешь?
Я сказал, что хочу ехать далеко-далеко. Мама сказала:
— Ага! Ты, значит, всё слышал, что мы с папой говорили. Фу, как
нехорошо подслушивать! Такого гадкого мальчишку я всё равно не возьму.
— Почему? — сказал я.
— А потому, что гадкий. Вот и всё.
Мама ушла на кухню и стала разводить примус. И примус так шумел, что
мама ничего не слыхала.
А я её всё просил:
— Возьми меня! Возьми меня!
А мама не отвечала. Теперь она рассердилась, и всё пропало!

БИЛЕТ

Когда утром папа уходил, он сказал маме:
— Так, значит, я сегодня еду в город брать билеты.
А мама говорит:
— Какие билеты? Один только билет нужен.
— Ах, да, — сказал папа, — совершенно верно: один билет. Для Почемучки
не надо.
Когда я это услыхал, что для меня билета не берут, я заплакал и хотел
побежать за папой, но папа быстро ушёл и захлопнул дверь. Я стал стучать
кулаками в дверь. А из кухни вышла наша соседка — она толстая и сердитая — и
говорит:
— Это ещё что за безобразие?
Я побежал к маме. Бежал и очень плакал.
А мама сказала:
— Уходи прочь, гадкий мальчишка! Не люблю, кто подслушивает.
А вечером папа приехал из города и сразу меня спросил:
— Ну, как ты? Кашлял сегодня?
Я сказал, что «нет, ни разу».
А мама сказала:
— Всё равно — он гадкий мальчишка. Я таких не люблю.
Потом папа вынул из кармана спичечную коробку, а из коробки достал не
спичку, а твёрдую бумажку. Она была коричневая, с зелёной полоской, и на ней
буквы всякие.
— Вот, — сказал папа, — билет! Я на стол кладу. Спрячь, чтобы потом не
искать.
Билет был всего один. Я понял, что меня не возьмут.
И я сказал:
— Ну, так я буду кашлять. И всегда буду кашлять и никогда не перестану.
А мама сказала:
— Ну что же, отдадим тебя в больницу. Там на тебя наденут халатик и
никуда пускать не будут. Там и будешь жить, пока не перестанешь кашлять.

КАК СОБИРАЛИСЬ В ДОРОГУ

А на другой день папа сказал мне:
— Ты больше никогда не будешь подслушивать?
Я сказал:
— А почему?
— А потому, что коли не хотят, чтобы слышал, значит, тебе знать этого
не надо. И нечего обманывать, подглядывать и подслушивать. Гадость какая!
Встал и ногой топнул. Со всей силы, наверное.
Мама прибежала, спрашивает:
— Что у вас тут?
А я к маме головой в юбку и закричал:
— Я не буду подслушивать!
Тут мама меня поцеловала и говорит:
— Ну, тогда мы сегодня едем. Можешь взять с собой игрушку. Выбери,
какую.
Я сказал:
— А почему один билет?
— А потому, — сказал папа, — что маленьким билета не надо. Их так
возят.
Я очень обрадовался и побежал в кухню всем сказать, что я еду в Москву.
А с собой я взял мишку. Из него немножко сыпались опилки, но мама
быстро его зашила и положила в чемодан.
А потом накупила яиц, колбасы, яблок и ещё две булки.
Папа вещи перевязал ремнями, потом посмотрел на часы и сказал:
— Ну, что же, пора ехать. А то пока из нашего посёлка до города доедем,
а там ещё до вокзала...
С нами все соседи прощались и приговаривали:
— Ну вот, поедешь по железной дороге в вагончике... Смотри, не
вывались.
И мы поехали на лошади в город.
Мы очень долго ехали, потому что с вещами. И я заснул.



ВОКЗАЛ

Я думал, что железная дорога такая: она как улица, только внизу не
земля и не камень, а такое железо, как на плите, гладкое-гладкое. И если
упасть из вагона, то о железо очень больно убьёшься. Оттого и говорят, чтобы
не вылетел. И вокзала я никогда не видал.
Вокзал — это просто большой дом. Наверху часы. Папа говорит, что это
самые верные часы в городе. А стрелки такие большие, что — папа сказал —
даже птицы на них иногда садятся. Часы стеклянные, а сзади зажигают свет. Мы
приехали к вокзалу вечером, а на часах всё было видно.
У вокзала три двери, большие, как ворота. И много-много людей. Все
входят и выходят. И несут туда сундуки, чемоданы, и тётеньки с узлами очень
торопятся.
А как только мы подъехали, какой-то дяденька в белом фартуке подбежал
да вдруг как схватит наши вещи. Я хотел закричать «ой», а папа просто
говорит:
— Носильщик, нам на Москву, восьмой вагон.
Носильщик взял чемодан и очень скоро пошёл прямо к двери. Мама с
корзиночкой за ним даже побежала. Там, в корзиночке, у нас колбаса, яблоки,
и ещё, я видел, мама конфеты положила.
Папа схватил меня на руки и стал догонять маму. А народу так много, что
я потерял, где мама, где носильщик. Из дверей наверх пошли по лесенке, и
вдруг большая-большая комната. Пол каменный и очень гладкий, а до потолка
так ни один мальчик камнем не добросит. И всюду круглые фонари. Очень светло
и очень весело. Всё очень блестит, и в зелёных бочках стоят деревья, почти
до самого потолка. Они без веток, только наверху листья большие-большие и с
зубчиками. А ещё там стояли красные блестящие шкафчики. Папа прямо со мной к
ним пошёл, вынул из кармана деньги и в шкафчик в щёлочку запихнул деньгу, а
внизу в окошечке выскочил беленький билетик.
Я только сказал:
— Почему?
А папа говорит:
— Это касса-автомат. Без такого билета меня к поезду не пустят вас
провожать.

КАКАЯ ПЛАТФОРМА

Папа быстро пошёл со мной, куда все шли с чемоданами и узлами. Я
смотрел, где мама и где носильщик, но их нигде не было. А мы прошли в дверь,
и там у папы взяли билет и сказали:
— Проходите, гражданин.
Я думал, что мы вышли на улицу, а здесь сверху стеклянная крыша. Это
самый-то вокзал и есть. Тут стоят вагоны гуськом, один за другим. Они друг с
другом сцеплены — это и есть поезд. А впереди — паровоз. А рядом с вагонами
шёл длинный пол.
Папа говорит:
— Вон на платформе стоит мама с носильщиком.
Этот длинный пол и есть платформа. Мы пошли. Вдруг мы слышим — сзади
кричат:
— Поберегись! Поберегись!
Мы оглянулись, и я увидел: едет тележка, низенькая, на маленьких
колесиках, на ней стоит человек, а тележка идёт сама, как заводная. Тележка
подъехала к маме с носильщиком и остановилась. На ней уже лежали какие-то
чемоданы. Носильщик быстро положил сверху наши вещи, а тут мы с папой
подошли, и папа говорит:
— Вы не забыли? Восьмой вагон.
А сам всё меня на руках держит. Носильщик посмотрел на папу, засмеялся
и говорит:
— А молодого человека тоже можно погрузить.
Взял меня под мышки и посадил на тележку, на какой-то узел. Папа
крикнул:
— Ну, держись покрепче!
Тележка поехала, а мама закричала:
— Ах, что за глупости! Он может свалиться! — и побежала за нами.
Я боялся, что она догонит и меня снимет, а дяденька, что стоял на
тележке, только покрикивал:
— Поберегись! Поберегись!
И тележка побежала так быстро, что куда там маме догнать!
Мы ехали мимо вагонов. Потом тележка стала. Тут подбежал наш носильщик,
а за ним папа, и меня сняли.
У вагона в конце — маленькая дверка, и к ней ступеньки, будто крылечко.
А около дверки стоял дядя с фонариком и в очках. На нём курточка с
блестящими пуговками, вроде как у военных. Мама ему говорит:
— Кондуктор, вот мой билет.
Кондуктор стал светить фонариком и разглядывать мамин билет.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Рассказ Что бывало.Мыло
КАК Я ПОТЕРЯЛСЯ

Вдруг, смотрю, по платформе идёт тётя, и на цепочке у неё собака, вся
чёрная, в завитушках, а на голове у собаки большой жёлтый бант, как у
девочки. И собака только до половины кудрявая, а сзади гладкая, и на
хвостике — кисточка из волосиков.
Я сказал:
— Почему бантик?
И пошёл за собакой. Только немножечко, самую капельку пошёл. Вдруг
слышу сзади:
— А ну, поберегись!
Не наш носильщик, а другой прямо на меня везёт тачку с чемоданами. Я
скорей побежал, чтобы он меня не раздавил.
Тут много всяких людей пошло, меня совсем затолкали. Я побежал искать
маму. А вагоны все такие же, как наш. Я стал плакать, а тут вдруг на весь
вокзал — страшный голос:
— Поезд отправляется... — и ещё что-то. Так громко, так страшно, будто
великан говорит.
Я ещё больше заплакал: вот поезд сейчас уйдёт, и мама уедет! Вдруг
подходит дядя-военный, в зелёной шапке, наклонился и говорит:
— Ты чего плачешь? Потерялся? Маму потерял?
А я сказал, что мама сейчас уедет. Он меня взял за руку и говорит:
— Пойдём, мы сейчас маму сыщем.
И повёл меня по платформе очень скоро. А потом взял на руки.
Я закричал:
— Не надо меня забирать! Где мама? К маме хочу!
А он говорит:
— Ты не плачь. Сейчас мама придёт.
И принёс меня в комнату. А в комнате — тётеньки. У них мальчики,
девочки и ещё совсем маленькие на руках. Другие игрушками играют, лошадками.
А мамы там нет. Военный посадил меня на диванчик, и тут одна тётя ко мне
подбегает и говорит:
— Что, что? Мальчик потерялся? Ты не реви. Ты скажи: как тебя зовут?
Ну, кто ты такой?
Я сказал:
— Я Почемучка. Меня Алёшей зовут.
А военный сейчас же убежал бегом из комнаты.
Тётенька говорит:
— Ты не плачь. Сейчас мама придёт. Вон смотри, лошадка какая
хорошенькая.

КАК Я НАШЕЛСЯ

Вдруг я услышал, как на весь вокзал закричал опять этот великанский
голос:
— Мальчик в белой матросской шапочке и синей курточке, Алёша Почемучка,
находится в комнате матери и ребёнка.
— Вот, слышишь? — говорит тётенька. — Мама узнает, где ты, и сейчас
придёт.
Все девочки и мальчики вокруг меня стоят и смотрят, как я плачу. А я
уже не плачу. Вдруг двери открылись: прибегает мама.
Я как закричу:
— Мама!
А мама уже схватила меня в охапку. Тётенька ей скорей дверь открыла и
говорит:
— Не спешите, ещё время есть.
Смотрю — и папа уже прибежал.
А мама говорит:
— Хорошо, что по радио сказали. А то бы совсем голову потеряла.
А папа говорит:
— С ума сойти с этим мальчишкой!
Мама прямо понесла меня в вагон и говорит дяденьке-кондуктору:
— Нашёлся, нашёлся...



ВАГОН

В вагоне — длинный коридор, только узенький. Потом мама отворила дверь,
только не так, как в комнате, что надо тянуть к себе, а дверь как-то вбок
уехала. И мы вошли в комнату. Мама посадила меня на диван. Напротив тоже
диван, а под окошком столик, как полочка. Вдруг в окошко кто-то постучал. Я
посмотрел, а там за окном папа. Смеётся и мне пальцем грозит.
Я встал ногами на диван, чтобы лучше видеть, а диван мягкий и поддаёт,
как качели. Мама сказала, чтобы я не смел становиться ногами на диван, и
посадила меня на столик.

СОБАЧКА ИНЗОЛ

Вдруг я услышал, что сзади кто-то входит. Оглянулся и вижу: это та
самая собака с жёлтым бантом, и с ней тётя на цепочке. Я забоялся и поджал
ноги, а тётя сказала:
— Не бойся, она не укусит.
— Почему?
— Ах, — сказала тётя, — ты, наверное, и есть Почемучка, который
потерялся. Ты — Алёша? Это про тебя радио говорило? Ну да, — говорит, — в
белой шапочке и в синей курточке.
Тут вошёл к нам дядя, немножко старенький, тоже с чемоданом. А собака
на него зарычала. А Собакина хозяйка сказала:
— Инзол, тубо!
И собака начала дядю нюхать. А дядя свой чемоданчик положил наверх, на
полочку. Полочка не дощаная, а из сетки, как будто от кроватки для детей.
Дядя сел и спрашивает:
— Вы едете или провожаете?
Тётя говорит:
— Еду.
Дядя спрашивает:
— Собачка тоже с нами поедет? А этот мальчик ваш?
Тётя сказала, что собачка поедет и что собачку зовут Инзол, а моя мама
сейчас придёт, а меня зовут Алёша Почемучка.
— Ах, — говорит дядя, — это ты от мамы убежал? А теперь, кажется, мама
от тебя убежала. Ну что же, — говорит, — поедешь с этой тётей. И со мной. И
с собачкой.
Я как крикну:
— Не хочу!
И прямо соскочил со столика и закричал со всей силы:
— Мама!
Собачка залаяла. Я побежал к двери, собачка тоже. Какие-то чужие там, в
коридорчике, и, смотрю, мама всех толкает, бежит ко мне.
— Что такое? Ты что скандалишь? Я ведь здесь, дурашка ты этакий!
Взяла меня на руки и говорит:
— Вон гляди — папа. Сейчас поедем.

КАК МЫ ПОЕХАЛИ

И вдруг громко-громко загудел гудок. Сзади дядя сказал:
— Ну вот, паровоз свистнул — значит, поехали.
А папа за окном что-то кричал, только ничего не слышно. Рот раскрывает,
а ничего не слышно. Потом под полом заурчало, и на платформе все поехали
назад, а это мы поехали вперёд, и все замахали руками, шапками. А папа шёл
рядом с нашим окном, махал шапкой и что-то ртом говорил. Ничего не было
слышно. Мама мне сказала:
— Помахай папе ручкой.
Я стал махать; папа засмеялся. А мама всё говорила папе:
— Хорошо! Хорошо!..
А всё равно она ничего не слыхала, что папа говорил. Мы уже совсем
скоро поехали. Папа немножко пробежал, махнул кепкой и остался.

КАКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Мы с мамой сели на диванчик, и я сказал:
— Это потому так гудит внизу, что наша дорога железная.
А дядя говорит:
— Ты думаешь, она как доска железная? Как железный пол? Нет, брат.
Я говорю:
— Почему?
— А потому, что там лежат всего две железины — рельсы, гладкие и
длинные-длинные. По ним наши колёса катятся и вагончики бегут шибко-шибко.
Я сказал:
— Почему?
Мама сказала:
— Не приставай к дяде.
А дядя говорит:
— А потому, что впереди паровоз тянет. У паровоза машина. Она крутит
ему колёса.
Я сказал:
— Почему?
— А потому, что в паровозе пар. Там котёл с водой и огонь жгут. От воды
пар идёт прямо в машину. Вот завтра, как станем на станции, пойдём с тобой
паровоз смотреть.
А я сказал:
— А если колесики соскочат?
— Куда? — говорит дяденька.
— С этих...
А дяденька говорит:
— С рельсов? Бывает, соскакивают. Ух, тогда что выходит!
И дяденька рассказал, что один раз он ехал и вдруг сам паровоз соскочил
с рельсов и не по железу побежал, а прямо по земле. А машинист поезд
остановил. Мама говорит:
— Не рассказывайте страшного: я спать не буду.
А дяденька говорит:
— А ничего страшного и не было. Машинист остановил, вот и всё. Да и я
могу поезд остановить хоть сейчас!

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Рассказ Что я видел. Баштан
КАК ПОЕЗД ОСТАНОВИЛИ

Мама и тётенька с собачкой стали говорить, что он не может поезд
остановить. Пусть как угодно хочет — не остановит.
А дяденька говорит:
— Нет, могу!
Мама говорит:
— Фу, какие глупости! Как не стыдно!
А я у дяденьки на коленях сидел. Он меня снял, сразу вскочил и
хватается за ручку. А ручка была на стенке, очень блестящая, а от неё —
красная палка. Это не палка, а трубка. Дяденька как дёрнет за ручку, и вдруг
всё как загудит... Мама чуть с дивана не полетела, собака тётеньке на колени
вскочила, а я за дядины штаны ухватился — и не упал.
И поезд стал. А потом паровоз начал свистеть, а в коридоре все начали
кричать. А дяденька меня отцепил, вышел в коридор и громко крикнул:
— Не кричите, это ничего! Это я остановил, сейчас поедем дальше.
И мы, правда, поехали.
Потом к нам пришёл кондуктор и стал дяденьке говорить, как он смел
поезд останавливать. А дяденька сказал, что он очень главный инженер и
захотел узнать: можно остановить или нет. И ушёл куда-то с кондуктором.
Мама очень испугалась, что его кондуктор увёл, а тётенька сказала, что
хоть он и главный инженер, а глупый, и ему обязательно попадёт, и что
останавливать можно, только если кто-нибудь свалится вон. Мальчик, например,
какой-нибудь. Тогда всякий может дёргать за ручку, и за это ничего не будет.
Потом дяденька к нам опять пришёл, очень красный, и нарочно смеялся и
сказал, что теперь спать надо, и всё говорил:
— Ну, ладно, ничего. Поехали! Поехали!
Наверное, его всё-таки ругали.

КАК МЫ СПАТЬ ЛЕГЛИ

Потом дяденька взял наш диван за спинку, за самый низ, и потянул. Я
думал, что он ломает. А спинка загнулась вверх и стала как полочка над нашим
диваном. А у нас внизу стало как домик: сверху крыша. И зацепками инженер
прицепил её, чтобы она вниз не падала. Потом сам залез наверх и говорит:
— Вот как славно! Хочешь ко мне? Давай руки.
Он меня схватил за руки и поднял. Там, наверху, вышел тоже диван.
Пришёл кондуктор и спросил билеты, и за собачку тоже спросил билет. Тётенька
дала собачке билет в зубы и сказала:
— Инзол, подай кондуктору билет. Ну, скорее!
Инзол стал лапками на кондуктора и протянул мордочку с билетом.
Кондуктор боялся, а всё-таки взял, и Инзол не укусил и билет отдал.
Кондуктор сказал:
— Он в цирке работает?
А Инзола хозяйка сказала:
— Нет, он в кино показывается.
А потом мама постелила, и мы легли спать.

КАК НОЧЬЮ ПРИЕХАЛИ НА СТАНЦИЮ

Вдруг я проснулся, оттого что внизу у нас, под полом, заскрипело. Поезд
остановился. Наш вагон тряхнулся. У нас темно, только синенькая лампочка
чуть светит. А вагон ещё раз тряхнулся и совсем стал. Я испугался и
закричал:
— Ой, колёса сошли! Мама, паровоз по земле пошёл!
Я так закричал, что все проснулись. Собачка рычит. А дядя сверху
говорит:
— Что ты, дурашка? Это станция. Сейчас посмотрим.
Слез сверху и — к окну, а на окне тёмная занавеска, и ничего не видно.
Дядя её снизу подёргал, и она убежала наверх. А за окном свет, фонари. Люди
бегают, и у нас в коридоре тоже затопали.
Мама мне говорит:
— Фу, какой ты скандальный!
А дядя говорит:
— Это станция. Хорошая станция. Это Бологое.
Мама меня к окну не пустила, а собачка влезла и смотрела. Я стал дядю
спрашивать, что там видно, а мама сунула мне яблоко и говорит:
— Ешь и молчи.
Яблоко было страшно кислое, и я заснул.

КАК МЫ В ВАГОНЕ УМЫВАЛИСЬ

Я утром проснулся, а все уже встали. Мама меня одела, взяла мыло и
полотенце и говорит:
— Пойдём мыться!
А поезд шёл со всей силы, и нас шатало так, что даже смешно. Как будто
это нарочно. А это потому, что скоро идёт. Мы прошли в самый конец по
коридорчику, а там дверка и маленькая комнатка — уборная. И умывальник там
есть. Большой, фарфоровый, как корыто. А над ним кран, и никакой ручки нет.
А как снизу поддашь в кнопочку, так из него вода сразу сильно-сильно. Только
высоко. Мама меня держала, и я сам вымылся. А перед умывальником, на стенке,
— зеркало, и видно, когда моешься. А в это время поезд стал останавливаться,
и кто-то постучал к нам в дверь и сказал:
— Кончайте, граждане. На остановках нельзя.
Мама открыла дверь и говорит:
— А мы уже и кончили.

КАК НАМ КОФЕ ПРИНЕСЛИ

Когда мы пришли в нашу комнату, я стал смотреть в окно и увидел, что мы
стоим против дома. А перед домом — платформа. А сверху платформы — крыша. И
люди ходят с чемоданчиками, с узелками. А дядя мне показывает:
— Вон, видишь, дяденька стоит. Это начальник станции. Он в красной
шапке.
Я сказал:
— Почему?
— А чтобы его видней было. Как надо начальника, сейчас смотри: где
красная шапка? А это всё — станция.
И дядя показал мне на дом. А там двери открылись, и из них вышли всё
тётеньки, тётеньки, и все с подносами. На подносах стаканы. И скорей — к
поезду.
Я говорю:
— Почему?
А мама говорит:
— Вот сейчас увидишь. Слезай-ка со стола.
И постелила на столик салфетку. Я только слез, слышу — сзади говорят:
— Кофею, чаю кому угодно?
— Бутерброды, пирожки, яблоки! Кому угодно?
И мама взяла себе чаю, мне — кофе. Это тётенька нам в вагон принесла. И
бутерброды мама купила: мне с колбасой, а себе — с сыром. Дяденька тоже взял
чаю. И собаке тоже купили бутерброд.
А мама говорит:
— Не копайся, пей скорей. Сейчас поедем.
А я не мог скорей, потому что собачка ходила на ножках, как человек, и
лапками просила, чтобы тётенька ей бутерброд дала. А потом она съела
бутерброд и стала у меня просить. Я скорей откусил кусок. А что осталось,
хотел собачке дать.
А тётенька как крикнет:
— Инзол, тубо! Как не стыдно!
И собачка совсем под стол залезла. Я всё успел допить и доесть. Потом
стаканы у нас взяли назад.
Я спросил:
— А когда Москва?
Дяденька мне сказал, что скоро. И тут паровоз засвистел, и мы поехали.
Я стал смотреть в окно и ждать Москву.
А дяденька говорит:
— Вот ты вниз посмотри. Вон они, рельсы.

КАК АВТОМОБИЛЬ ХОТЕЛ ОБОГНАТЬ НАШ ПОЕЗД

А там, внизу, рядом с нами шли всё время два рельса. И дядя сказал, что
по ним тоже поезда ходят. Я смотрел на рельсы, и вдруг что-то страшно
зафыркало, загремело, и у нас темно стало. Я со страху не успел заплакать, а
в окне что-то замелькало, и мне сразу показалось, что на нас налетела
страшная машина.
Дяденька меня схватил и говорит:
— Не бойся. Это встречный поезд.
А пока я хотел забояться, опять стало светло, и поезд мимо прошёл. Это
он по тем рельсам пробежал, что рядом с нами.
В окно видно было поле, а дальше — деревья. А совсем близко — дорога, а
по дороге бежал автомобиль. Мы скорей, и он скорей. Поезд ещё скорей, а
автомобиль тоже скорей. А потом даже стал обгонять. И мне уже в окно не
стало видно, так он скорей убежал.
Я сказал:
— Почему?
А дяденька говорит:
— Он хочет нас обогнать и впереди нас через нашу дорогу переехать.
А потом дяденька кричит:
— Смотри, смотри!
И я увидел домик, а потом дорога — прямо на наш путь. И дорога палкой
перегорожена, очень большой. А за ней стоит автомобиль и ждёт. А перед
палкой стоит дяденька, руку вперёд вытянул и держит жёлтую палочку.
Я закричал:
— Почему? Почему?

ЧТО ЗНАЧИТ ЖЕЛТЫЙ ФЛАГ

А дяденька автомобилю рукой замахал и кричит:
— Не поспели, не поспели! Вот видишь: автомобиль хотел свернуть и
переехать через наш путь. А сторож ему перегородил дорогу, а то автомобиль
поедет через рельсы, а поезд на него наскочит и раздавит.
Я сказал:
— А почему сторож жёлтую палочку держит?
А тут мама говорит:
— Чего ты пристаёшь? Это не палочка, а флаг. Только он его смотал,
чтобы не трепался.
А дяденька говорит:
— И вовсе не для того! А если флаг смотан — это значит, поезд может
идти полным ходом. А если флаг распущен, болтается — значит, надо идти
потихоньку.
А я всё смотрел вперёд и опять увидел будку, и там уже не сторож стоял,
а тётенька, и тоже флаг держала, и опять замотанный. А потом я вдруг увидал:
стоит какой-то человек, держит флаг, как дяденька сказал, что он болтается.
И мы пошли очень тихо.

В данный момент кто-то читает это на сайте:  Рассказ Что бывало. Как утонул пароход
КАК ПЕРЕЕХАЛИ ЧЕРЕЗ РЕКУ

Потом я увидел: стоит красноармеец с ружьём.
Потом ещё один, тоже с ружьём. И вдруг перед окном — решётка из очень
толстых рельсов. А за решёткой внизу я увидал: вода, и лодочки плавают.
Мама вскочила и говорит:
— Что, мост? Мост? Это мы через реку едем? Ах, как интересно!
А я сказал маме:
— А ты флаг не видала!
Внизу на лодочке ехали мальчики и махали нам руками. Я помахал, и
дяденька тоже.
А я всё-таки сказал маме:
— Ты не видала, а флаг болтался. Оттого мы и поехали тихо.
А потом немного проехали, и мама говорит:
— А вон, гляди, речку-то как видно! А вон и мост.
А мост вот какой: он как ящик. Только весь из решёток и через речку
лежит — с одного берега на другой. Только решётки железные, страшно толстые.
И он с концов не закрыт. Поезд с одного боку вбегает, а с другого выбегает —
и уж на другом берегу.

НАШ ПАРОВОЗ

Я смотрел в окно и вдруг увидел весь наш поезд. Дорога загибалась вбок,
и мне стало видно наш паровоз. Он шёл впереди всех вагонов. Самый первый.
Длинный, чёрный. Впереди — труба. Только очень маленькая. Из неё пар. А
сзади — будочка. А сам паровоз на красных колёсах. На очень больших, и
паровоз их быстро вертит.
Инженер мне сказал, что в будочке машинист. Он захочет — может паровоз
пустить самым быстрым ходом, так что только держись! А захочет — совсем
остановит. Захочет — засвистит. И у него в будочке тоже ручка такая есть,
чтобы весь поезд остановить, как у нас в вагоне. И ещё там другой дядя есть.
Он не машинист, а кочегар. Это значит, что он в паровозе огонь разжигает.
Там печка, и кочегар туда уголь кидает.
А за паровозом — большой чёрный ящик на колесиках. Он большой, как
вагон, и дядя сказал, что это тендер. Там уголь для паровозной печки и вода
для котла.

КАК НАС СЕМАФОР НЕ ПУСТИЛ

Тут вдруг паровоз засвистел. Поезд начал останавливаться. Потом совсем
остановился. А паровоз всё свистит, свистит. А в вагоне все заходили,
выскочили в коридор, и все говорят:
— Что случилось? Что такое?
И все пошли по коридору к дверям. Мама тоже вскочила и тоже говорит:
— Не знаете, что случилось?
Я посмотрел в окно: из вагона люди выскочили, все глядят вперёд и
пальцами показывают куда-то туда. Дядя-инженер тоже вышел из вагона, стал у
нас под самым окошком и папироску закурил. Мама стала стучать в окно и рукою
махать, чтобы он к нам шёл. Он и подошёл.
Мама спрашивает:
— Что, что там?
— Не волнуйтесь. Просто семафор закрыт.
Мама говорит:
— Страшно всё-таки. Наверно, что-нибудь случилось.
А дядя-инженер вдруг как рассердится и стал кричать:
— Чего страшно? Семафор — это столб такой. А наверху дощечка. Если
дощечка стоит вбок, — значит, ехать нельзя.
А я закричал:
— Почему?
— А потому, что на станции места нет. Там другой поезд стоит. Вот нам и
показывают, чтобы мы подождали.
— Почему же паровоз свистит? — говорит мама. — Может быть, опасно?
— А он хочет, чтобы скорей пустили, вот и кричит. Свистком кричит.

КАК ОДИН ДЯДЕНЬКА ОСТАЛСЯ

Потом поезд двинулся. Тихонько-тихонько. И все стали влезать в вагоны.
А один дяденька не успел. Бежит, кричит. А поезд всё шибче.
Мама говорит:
— Вот теперь бы остановить поезд. Ручкой, ручкой!
И показывает дяденьке на ручку. Пусть он дёрнет, как тогда, чтобы поезд
остановился. А дяденька-инженер говорит:
— Нет, пусть теперь другой кто-нибудь. Я больше уже не хочу.
Вышел в коридор, а там уже кричат:
— Кондуктор, кондуктор! Человек остался!
Вдруг тоненьким свистком кто-то засвистел, как милиционер:
— Трю-у! Трю-трю!
Паровоз свистнул, и поезд остановился. Потом все глядели, как тот
дяденька догоняет, и кричали:
— Скорей! Скорей!
А потом я видел: этот дяденька, красный весь, к нам пришёл. Очень
бежал.
И говорит:
— Это главный кондуктор дал свисток, чтобы остановили, а то бы я
остался.
Мама мне говорит:
— Ага! Вот видишь! Вот видишь!
А я вовсе никогда не выходил.
Потом я семафор видел. Рядом с нашей дорогой он стоял. Очень высокий, а
наверху дощечка, как флаг, только она уже вверх смотрела. Это значит — можно
проезжать, и мы приехали на станцию.

КАК В ТЕНДЕР ВОДУ НАЛИВАЛИ

Я в окошко видел, как наш паровоз, с тендером вместе, по другим рельсам
прибежал и стал против нас. А тут был толстый столб, а из него вбок труба,
тоже очень толстая. И вдруг какой-то человек влез на тендер, потом поймал
эту трубу, а она поворачивается, и он повернул её к себе, на тендер. И из
трубы вода пошла. Это он воду в тендер наливает, чтобы потом её в котёл
напускать. Для пара. Паровоз паром возит, потому он и называется паровоз.
А тётенька взяла собачку и говорит:
— Инзол, пойдём! Гулять, гулять, Инзол!
Прицепила цепочку, поправила бантик на собачке и пошла.
— Вы смотрите, не останьтесь, — говорит мама, — а то уедем без вас.
А тётенька говорит:
— Вон паровоз ещё воды набирает. Без паровоза не уедете.
А мама достала колбасы и булки, а потом дала мне конфет и позволила,
чтобы я одну конфетку собачке дал.
Я всё боялся, что собачка с тётенькой останутся, и всё боялся, что
паровоз свистнет. Потому что он ушёл уже от воды. Но потом ударили в
колокол: бум!
И тут тётенька с собачкой пришла, и мы поехали.

КАКИЕ ВАГОНЫ ВСЯКИЕ БЫВАЮТ

И мы проезжали мимо красных вагонов. Они без окон. Только два маленьких
окошечка под крышей. А посредине вагона — большие двери, как ворота. Эти
вагоны не для людей, а для ящиков и для всяких мешков. И это товарные
вагоны. Так инженер сказал. А потом совсем смешные были. Колёса как у
вагона, а наверху лежит боком большущий бидон, как длинная бочка. Туда
керосин наливают и возят.
Я сказал, что это бочки, а дядя-инженер сказал, что это цистерны. Я
спросил: почему? А дядя говорит: потому что так называются, вот и всё.
А я всё шёпотом говорил:
— Нет — бочки, нет — бочки!..
И вдруг тётя, которая с собачкой, закричала:
— Ой, надо собираться! Сейчас Москва.

МЫ ПРИЕХАЛИ

Мама стала наши подушки завязывать. Инженер стал чемодан доставать.
Начали толкаться. Меня совсем в коридор вытолкнули. А в коридоре уже все
стоят в пальто, в шапках, и чемоданчики в руках. Наш паровоз засвистел. И
вдруг стало темно, как вечером. И поезд остановился.
Мама закричала:
— Алёшка! Какой несносный! Где ты? Опять потеряешься! — и схватила меня
за руку.
Из коридора все пошли. А потом прибежали носильщики. Такие, как у нас
там, на вокзале, в белых фартуках. И мы вышли на платформу.
Дядя-инженер говорит:
— Вот и Москва!
А я сказал:
— Это не Москва, а вокзал.
А дядя говорит:
— Ну да, вокзал. А сейчас Москву увидишь. Прощай, Алёшка!
И ушёл.

КАК Я ВИДЕЛ МАШИНИСТА

Мы с мамой очень тихо шли, потому что людей много. Это все из нашего
поезда вышли. Мне ничего не было видно. А потом дошли до паровоза. Он стоял
и шипел. А из паровозной будочки, из окна, смотрел машинист. Когда мы совсем
подошли, я стал махать ему рукой, чтобы он увидел. А он не видел, потому что
я маленький. Тут все стали, и нас с мамой совсем затолкали. К самому
паровозу. Туда, где машинист. Паровоз очень шипел, а я всё равно со всей
силы крикнул:
— Дядя машинист!
Он посмотрел вниз и увидел меня. Я стал махать рукой и закричал:
— Это я потерялся! Это про меня радио кричало!
А машинист засмеялся и тоже мне рукой помахал.
А паровоз — как бочка, чёрный, длинный. А труба совсем маленькая.
Я всё хотел, чтобы он свистнул, но он не свистнул.

  Добавить в библиотеку

Вы можете распечатать текст,
отправить его по эл.почте или поделиться с друзьями в соц.сетях


Добавить комментарий